Logo little

Авторы

М.П. РАДЧЕНКО: Аджимушкай далекий на проводе!

М.П. РАДЧЕНКО: «Аджимушкай далекий на проводе!»

Материал подготовили: Фериде Зинабадинова, Кристина Булат
07 марта 2012

Аджимушкай. История этого подвига во время Великой Отечественной войны не столь известна, как оборона Брестской крепости или блокада Ленинграда. О защитниках Аджимушкайских каменоломен под Керчью, проведших 170 дней в подземном плену, начали говорить только в 60-х годах.

Прикрыв отступление Крымского фронта в 1942-м, в керченском поселке Аджимушкай гарнизон полгода держал оборону под землей, сражаясь с фашистами, атаковавшими подземных жителей газом и взрывами.

Пятнадцатилетний мальчишка Миша Радченко последним из гражданских покинул осажденные каменоломни за месяц до того, как оборону стало держать некому. Герой Аджимушкая рассказал нам, каково это было: полгода отчаянно сражаться с фашистами, находясь в холодном сыром подземелье без воды и еды.

«Аджимушкай далекий на проводе!» – первое, что мы услышали, когда договаривались с Михаилом Петровичем по телефону о встрече. Это фирменное «здрасьте» Михаила Петровича Радченко знают в Керчи все.

Дом ветерана расположен неподалеку от каменоломен. Он частенько наведывается туда, непременно надевая китель весь в орденах и медалях.

Неподалеку от мемориала до сих пор видны следы боев. Заваленные щели, уходящие под землю, напоминают, как беспощадно фашисты отрезали пути защитникам Аджимушкая, взрывая входы и выходы.

Не одну сотню лет в Аджимушкае добывали известняк-ракушечник. Из него строилась Керчь. В результате образовались огромные лабиринты, которые потом стали называться каменоломнями. Общая протяженность штолен – около 9 километров. Длина коридоров музея – всего 400 метров. Здесь на глубине 15 метров с мая по октябрь 1942 года держали оборону участники подземного гарнизона.

В 1945-м Михаил Петрович закончил войну под Берлином. А начал ее в родном Аджимушкае, и тогда он был нашим ровесником.

Немцы начали наступление 8 мая 1942 года и уже в середине месяца второй раз взяли Керчь. Войска Крымского фронта, оборонявшие город, вынуждены были эвакуироваться на Таманский полуостров. А часть войск, прикрывавшая отход и переправу главных сил, оказалась отрезанной. Бойцы ушли в оборону в каменоломни, а вместе с ними под землю ушли и многие жители поселка.

«До этого в Аджимушкайских каменоломнях у нас был резерв Крымского фронта, здесь были склады продовольствия, оружия. Тут формировались части и отправлялись на Крымский фронт. Когда собрался совет подземного гарнизона, решили остаться там, потому что в Крыму еще сражался Севастополь, а недалеко от Керчи находилась Большая земля – Краснодарский край. Была надежда продержаться, – рассказывает Михаил Петрович. – Командовал обороной полковник Павел Ягунов. Вместе, военных и гражданских, нас было около 13 тысяч. Весь скарб и скотину люди, спускаясь в каменоломни, забирали с собой. 

23 мая фашисты в первый раз вкачали в каменоломни отравляющие газы и стали кричать нам в рупоры: «Выходите, иначе мы вас всех там потравим». И задыхающийся народ кинулся к выходу. Штаб подземного гарнизона не возражал, чтобы они вышли наверх. Может, у них появился бы шанс остаться в живых. Да и никто не заготавливал продовольствия и воды на такое количество людей. Ушли около 10 тысяч человек.

28 мая немцы снова провели газовую атаку. И теперь почти все гражданские, остававшиеся под землей, покинули каменоломни. В том числе мой дед, младший брат, дядя с семьей. А я не пошел, потому что немцы обещали меня «шлепнуть». Мы с ребятами еще в конце 41-го, при первой оккупации города, пытались всячески помогать нашим бойцам и строили козни фашистам. Из мирного населения после второй атаки газом под землей оставалось не больше 15 человек. А военных – около трех тысяч.

Когда стало плохо с продуктами, меня отправили в штаб. И я начал при штабе выполнять задания гарнизона как солдат: дежурил на посту, выходил в разведку. В разведку мы ходили постоянно, таскали провизию, воду, пока в июне немцы не огородили наше укрытие колючей проволокой в два ря да, устроив у входов пулеметные гнезда.

В каменоломнях нашли трактор, который давал хоть какую-то электроэнергию. Но после блокирования штолен топлива для трактора взять было негде, и тогда все погасло.

Мы жгли резину, камеры, покрышки. Особенно выручал телефонный кабель, он хорошо горел. Так мы создавали освещение. Но с этим можно было свыкнуться, самое трудное было отсутствие воды. Появились так называемые бригады «сосунов», которые подходили к камню, высасывали воду губами и потом выплевывали ее в кружечку. За два часа упорного высасывания можно было набрать флягу. Губы разъедало страшно, рот все время болел, но пить хотелось невыносимо. С опытом пришла и новая техника добывания воды: мы проделывали в камне дырочки, вставляли шланг, ртом его тянули и так сцеживали воду. А потом пробили в монолитном камне 15-метровый колодец. Но когда вода появилась, не стало пищи.

Надежда на скорое освобождение у нас, жителей подземелья, оставалась до 3 июля, пока мы не приняли по рации сообщение, что сдан Севастополь и немцы прорываются к Ростову и Сталинграду. Мы уже были крайне истощены, и гарнизон находился на грани гибели. Продуктов почти не было. Пока немцы не огородили каменоломни колючей проволокой, мы рвали траву. А потом фрицы все вокруг сожгли. Но все равно до сентября подземный гарнизон выходил в разведку боем, отбивали иногда немецкую кухню. Разрывали проволоку, находили пути. А потом фашисты перестали делать кухню неподалеку от каменоломен, чтобы у нас уже никаких шансов выжить не было.

Еще в дни первых газовых атак, когда погибло много бойцов и командиров, гитлеровцы попытались сунуться в катакомбы, посчитав, что гарнизон сломлен. Но их снова встретили огнем. А на Большую землю понеслись слова радиограммы, подписанной полковником Павлом Ягуновым: «Всем! Всем!Всем! Всем народам Советского Союза! Мы, защитники обороны Керчи, задыхаемся от газа, умираем, но в плен не сдаемся!» 

После сдачи Севастополя Аджимушкай остался последним непокоренным фашистами клочком крымской земли. Об этом знали находившиеся под землей ополченцы. Понимали это и немцы, потому изо всех сил и старались разгромить каменоломни. Но аджимушкайцы не сдавались. В ночь с 8-го на 9 июля вышли в бой все, кто мог держать в руках оружие, у кого были силы бросить гранату. Враг в том сражении понес немалые потери. А подземный отряд именно тогда простился со своим командиром полковником Ягуновым. Тот погиб при взрыве гранаты. Истощенные, с трудом стоявшие на ногах люди, все равно шли в бой, даже когда уже нечем было стрелять, и почти полгода держали оборону.

За несколько месяцев люди привыкли к этому аду: к отсутствию воды, еды, света. Немцы травили газом подземных жителей каждый день, без перерыва, – с 10 утра до двух дня. От этих атак защищались брезентом. Уходить в газоубежище не было смысла: из маленького помещения ядовитое вещество уходило очень медленно. А в коридорах каменоломен под действием сквозняков к следующему утру газ уходил, оставляя после себя желтую пелену. Когда немцы начинали стучать наверху, участники гарнизона уже знали: скоро будет взрыв. Взрывы были страшные, потолки каменоломен ходили ходуном.

Круглогодичная температура в каменоломнях +7 градусов. Через несколько месяцев подземные жители перестали чувствовать озноб. Хотя от сырости на теле расползалась одежда. Спали под землей прямо на камнях. Многие, уснув, уже не просыпались — умирали во сне от истощения. Едой становилось все. Конские копыта, которые в начале подземной жизни закапывали и брезговали есть, теперь выкапывали обратно и варили. Отваривали по второму разу и закопанные после первого употребления кости. Чтобы утолить голод, грызли даже резину. Люди умирали десятками, сотнями, тысячами.

Трупы оставались рядом с живыми, умерших складывали в две братские могилы. Одна была в бассейне для хранения воды, который сделали еще в 1919 году. Сейчас он покрыт мрамором как мемориал. Людей хоронили в чем были. В гробу за все время обороны похоронили только одного человека — командира Ягунова. Уже после войны его тело нашли и перезахоронили в Аджимушкае. Когда гроб открыли, увидели, что тело мумифицировалось. Ведь в каменоломнях ничего не гниет, там нет микробов, очень холодно и сыро. Камень высасывает всю влагу из человека и превращает его в мумию.

К 26 сентября 1942 года военных в гарнизоне оставалось чуть больше двадцати человек. В тот день я как раз стоял на посту недалеко от штаба, когда ко мне подошел старший батальонный комиссар Иван Парахин и сказал: «Миша, ты должен сегодня покинуть каменоломни». У меня уже тогда была высшая стадия истощения, я на него глянул снизу, а взгляд мой выражал одно: «Куда же ты меня посылаешь, я же еле передвигаюсь?» А он еще раз сказал: «Миша, это мой последний приказ. Ты должен добраться в лес к нашим партизанам. Может, будет один шанс из тысячи, что ты останешься жив». Уже потом я вспоминал Ивана Парахина, который понимал, что мы все обречены, и спас меня, самого маленького. И всю жизнь я считал его своим вторым отцом. А тогда мне дали с собой сахару, денег и выпроводили. За время, что я пробыл под землей, я изучил все бреши в колючей проволоке, все посты немцев, и смог уйти. Но к партизанам не попал. Мамина подруга сдала меня за 10 тысяч рублей.

Буквально через два дня меня поймали и отправили в Керчь – в гестапо, а оттуда в тюрьму. Тщательно искупали и приготовили к расстрелу. Но за меня поручились 35 человек – если бы я сбежал, их всех расстреляли бы. Но они не побоялись. И вместо расстрела меня отправили сначала в один концлагерь, а потом, под Новый год, в другой — резать камни. Норму в день не выпилил – не дают есть ни крошки. И так мы пилили камни, пока наши войска не освободили нас в 1944 году. После освобождения из концлагеря с ротой воздушного наблюдения, оповещения и связи я пошел дальше воевать и так дошел до Берлина.

Защитники Аджимушкая – это были поистине героические люди. Иной раз выходят на разведку боем, а возвращаются раненые, кто-то еле ползет. Ну чего ты, спрашивается, ползешь сюда? Знаешь ведь, что кушать ничего тут нет, сыро, холодно, помрешь сразу. А он нет, полз в каменоломни, он знал, что в каменоломнях еще советская земля, что мы не сдались врагу. Если бы мы сдались в Брестской крепости, в Ленинграде, под Москвой, под Сталинградом, в Севастополе, сегодня мы бы с вами не встретились. Война требует жертв».

За годы, что существует музей обороны Аджимушкайских каменоломен, здесь побывали миллионы людей. Экскурсоводы, показывая туристам мемориал, обращают внимание на каменную фигуру мальчишки и рассказывают: «Это Михаил Петрович Радченко, житель Аджимушкая, самый юный участник подземного гарнизона». Но он не просто часть скульптуры, которая всякий раз напоминает приходящим сюда о героическом подвиге людей. Михаил Петрович — живая легенда самой страшной и кровавой войны XX века.

Комментарии