Logo little

Авторы

И.Ф. СИЛИВОНЧИК: Бомбы падали все чаще и чаще, и ночью одна из них попала к нам во двор

И.Ф. СИЛИВОНЧИК: «Бомбы падали все чаще и чаще, и ночью одна из них попала к нам во двор»

Подготовка материала: Виктория Авдонина
27 августа 2013

Подобно тому, как молодые парни прибавляли себе года, чтобы попасть на фронт, Ваня Силивончик «увеличил» свой возраст, чтобы устроиться на работу. Одиннадцатилетний слесарь трудился на Магнитогорском металлургическом комбинате и позже был удостоен ордена Трудового Красного Знамени.

Иван Филиппович, как Вы узнали о том, что началась война? И где тогда находились?

— Мы с семьей жили в Белоруссии, в селе Паричи. На тот момент я был одиннадцатилетним мальчишкой. 22 июня все дети нашего села ходили в кино. Для нас такое времяпровождение было настоящим праздником, развеселились все невероятно! Домой возвращались уже поздно, на улице было темно, а когда пришли, то узнали о том, что началась война. За ужином мы почти не разговаривали друг с другом: пытались осмыслить страшную новость. И, знаете, не верилось! Только отец, участник финской войны, тихо сказал матери, что все очень серьёзно. Потом началась бомбёжка... Помню, отец быстро скомандовал всем лечь на пол и не шевелиться. Бомбы падали все чаще и чаще, и ночью одна из них попала к нам во двор. В нашем доме выбило все стекла, двор разворотило, другие избы были и вовсе разрушены.

— Получается, Ваше село одним из первых приняло удар на себя?

— Да, как мы узнали позже, у немцев был план разрушить мост, который проходил через реку Березину. Их командование не знало, что этого моста там уже давно нет. И лётчики активно бомбили заданный квадрат, после чего вся река осталась в ямах. Вообще бомбили здорово, и мы испытывали какое-то странное чувство: было очень страшно, но никто не верил до конца, что все это происходит по-настоящему.

— А как дальше развивались события?

—Мой старший брат ушел на фронт и погиб в первом же бою... В Паричах остались только старики и дети, мы попали в оккупацию на три года. Ох, как там было тяжело! У нас в селе жило много евреев, и часто мы наблюдали, как их сгоняли вместе, заставляли рыть могилы... самим себе. Потом расстреливали и закапывали. Нам, детям, было особенно жутко.

В 1943 мать умерла, не выдержав такой жизни, а мы с отцом и сестрой бежали к партизанам.

Однажды, когда мы сидели в лесу, совсем близко проходили немцы. Отец немного знал немецкий и понял, что они хотели нас расстрелять, норешили пройти мимо, так как не знали, кто скрывается и в каком количестве. Так мы чудом остались живы. Мы скитались по деревням, шли пешком, выдерживая холод и голод, но добрых людей в то время было много: одни пускали погреться, другие делились едой. Мы прибились к обозу, который шёл в Речицу, и в дороге нас застала бомбёжка. Очень много людей погибло тогда, а моя сестра потерялась...

Потом пришла новая беда: мы с отцом заболели тифом, и уже в Речице отец умер. Там мне удалось найти сестру. Во время бомбёжки она уцелела, работала в Речице на солдатской кухне. Мы с ней узнали, что наше родное село освободили, и решили вернуться. То солдаты подвозили, то пешком шли. А когда добрались до села, увидели, что нашего дома больше нет. Немцы разобрали его на блиндажи. Нас приютила соседка. Помогали ей, чем могли: дрова кололи, воду носили...

— Как Вы попали в Магнитогорск?

— В нашем и других селах набирали 900 человек, начиная с 1929 года рождения, на работу в Челябинск, на тракторный завод. Я тогда понятия не имел об Урале и таких городах, как Челябинск и Магнитогорск. Но сразу решил, что поеду, хотя по возрасту и не подходил. Добавил себе год. Так всю жизнь и прожил потом: даже не помню теперь, когда у меня на самом деле день рождения! Уже в пути мы узнали, что попадём в Магнитогорск, так как там люди нужнее.

После того, что я видел на своей малой родине, разбитой и разбомбленной, Магнитогорск показался совсем другим. Новая жизнь открылась.

— Чем Вы стали заниматься?

— Для меня, как и для многих других мальчишек, всё было ново, страшно и интересно одновременно. Даже не описать того, что мы тогда чувствовали! Всех устроили работать на комбинат: тех, кто покрепче, отправили на вырубку металла, кто поумнее — стали машинистами запаса. А я был маленьким, худеньким, к тому же три класса образования, поэтому определили меня в слесаря. Закрепили за старшими рабочими. Отношение к нам было хорошее. Они объясняли, что могли, а мы набирались опыта. Хоть и война была, но мы работали по шесть часов в день, нам говорили, что мы все же дети, хоть и в такое время живём. Нас старались загрузить работой, как можно больше, чтобы быстрее могли научиться. Старички-рабочие всегда говорили: «Учитесь, вам пригодится!» В основном, работа заключалась в починке мартеновских печей. После трудового дня мастер в красном уголке рассказывал о слесарной работе.

На комбинате порядки строгие, поначалу даже непривычно было! На 20 минут опоздаешь — суд: на 4 месяца лишают 25 % зарплаты. Выходных вообще не было. Благодаря жёстким рамкам, дисциплина поддерживалась хорошая.

С работы мы приходили уставшие и голодные. Но все понимали, что так надо, необходимо помогать тем, кто на фронте. Никто даже мысли не допускал сбегать или работать спустя рукава, трудились дружно и с интересом.

Вот так я провел последние 8 месяцев войны на комбинате и стал тружеником тыла. Я не жалею, что всё сложилось именно таким образом, это дало мне огромный толчок в жизни.

А как обстояли дела с обучением? Вы же дети, вам образование получать нужно.

— Как пошли на комбинат работать, нас устроили в школу ФЗО №20. Мы днём работали, а вечером учились. Школы в современном понимании, конечно, не было: один учитель передавал нам всё, что знал. Добрый был очень... Да и мы учились с большим удовольствием.

А из чего складывался Ваш быт?

— Расселили нас в бараки двухсекционные, в каждой секции по 70 человек. На двухэтажных койках спали. Холод был страшный! Но ничего, терпели. Позже жилищные условия изменились, мы попали в «комфортабельные» бараки. Жили по 8 человек в комнате. Тогда стало вообще хорошо! Ребята из одного цеха жили вместе — общались, дружили, все было замечательно. Делить нечего, сами понимаете, а воровать — такого у нас не водилось никогда.

Питались в то время по талонам. Голодные были постоянно. Днем мастер водил нас в столовую при комбинате. Там давали скромный обед и хлеб каждому. Карточки мы получали на самом комбинате. За вредную работу на мартеновских печах выдавали по килограмму хлеба!

Как сейчас помню, самое смешное и горестное было: вечером сидели в комнате, за разговором хлеб весь съедали, потом опомнимся: «а хлеб где?!», а он уже кончился! Приходилось следующего дня ждать, чтобы поесть его снова.

Иван Филиппович, что Вам ещё запомнилось с тех времён?

— Мероприятия, которые проводились на комбинате. Несмотря на войну, долгую, изматывающую, бесконечную, люди старались держаться. К праздникам молодежь готовила концерты: кто пел, кто танцевал, даже пьесы ставили. Много рабочих приходило смотреть.

Те, кто за день вымотался, не оставались, конечно: там сил только бы до дома добраться да лечь. А некоторые и рады были бы посмотреть, но смена с четырёх — на работу нужно.

Конец войны Вы встретили в Магнитогорске. Помните этот момент?

— Мы безумно радовались, но осознание того, что это страшное время закончилось, не приходило ещё долго. 16 мая я стал выпускником ФЗО №20, и уже через два дня приступил к полноценной работе на комбинате. После войны так и остался в Магнитогорске. Я понял, что работаю по призванию, а возвращаться все равно было некуда...

Военные годы — самые страшные в моей жизни, но я благодарен судьбе, что попал именно сюда, и здесь сложилась моя дальнейшая жизнь.

Комментарии