Logo little

Авторы

Р.Ф. СОЛДАТОВА: Девушек выдал военный загар

Р.Ф. СОЛДАТОВА: «Девушек выдал военный загар»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
12 апреля 2012

Память человеческая избирательна: то, что делал вчерапозавчера, забываешь, а произошедшее много лет назад вспоминается от одного слова, мелодии, запаха…

Раиса Федоровна Солдатова помнит себя с четырех лет, с 1925 года. С того момента, как ее отец, начальник пассажирской станции в шахтерском Енакиево, на почве увлечения черной магией поджег их дом. Маме он проломил голову, после чего ее парализовало, а девочку, потерявшую сознание от дыма, вынес из горящего дома сосед. Маму увезли в больницу, отца, выкрикивавшего во время пожара какие-то заклинания, тоже увезли. Рая осталась одна. И тогда четырехлетний ребенок решил поехать к любимому дедушке Грише, отцу отца, известному в округе агроному-селекционеру, основавшему на собственные средства небольшой детский дом.

Дорогу на вокзал Рая знала хорошо: не раз ездила к дедушке вместе с родителями, но в поездах не разбиралась, а потому уехала в противоположном направлении. Плачущую красиво одетую девочку – в красном бархатном пальто с пелериной и таком же чепце, отороченных белым мехом, и белых лаковых туфельках – на одной из станций заприметили беспризорники, поделились с ней хлебом, а потом и забрали с собой.

До девяти с половиной лет Рая колесила по всему Донбассу вместе с новыми друзьями, пела песни в поездах, выпрашивая копеечку, убегала от милиционеров, ловила в полях сусликов, шкурки которых дети меняли в деревнях на продукты. Но все время в памяти оставалась одна фраза: «Станция Ясиноватая, дедушка Гриша Емченко». И судьба преподнесла очередной сюрприз.

Тяжело заболевшую Раису (говорили, что тиф) оставили на какой-то станции. Она буквально умирала, впадая в бессознательное состояние. Приходя в себя, девочка подходила к кассе и просила билетик до дедушки Гриши. Ей повезло, кассир слышала историю о том, что дедушка разыскивает внучку, а потому сообщила ему о девочке на вокзале. Дедушка нашел Раю и привез ее к себе домой. Потом приехала мама, которую от паралича излечил китаец, менявший в городе различные безделушки – веера, мячики-попрыгунчики, а вместе с ней незнакомый мужчина в милицейской форме. Раиса не узнала маму, а, испугавшись милиционера, убежала. Такой была встреча с мамой после долгой разлуки.

Незнакомец в форме оказался ее новым отцом – Федором Афанасьевичем Федоренко, который работал начальником ДОПРа в Артемовске. Через несколько лет Федор Афанасьевич удочерит Раису и даст ей свою фамилию. Но будет это уже в Керчи, куда семья переедет в 1937 году, по совету врача меняя климат, чтобы вылечить единственную дочку от малярии.

В Керчи Федоренко поселятся на улице Крестьянской (нынешней Дубинина), отца назначат начальником станции Керчь-1, Рая пойдет учиться в седьмой класс школы им. Желябова. Девочка любила геометрию, черчение, мечтала стать архитектором. Но серьезно болела мама, вскоре тяжело заболел отец. Будущее было туманным, и тогда Федор Афанасьевич посоветовал дочери после 9-го класса поступить в Керченский фельдшерско-акушерский техникум: мало ли что случится, а так хоть какая-то специальность будет.

Отца Раиса послушалась и поступила в техникум. Училась с охотой, пока не пришло время практики. Девушка не выносила ни запаха крови, ни эфира. В первый же день практики она попала на роды, от увиденного юная практикантка в полуобморочном состоянии сползла по стене.

Тогда Раиса не могла даже предположить, что ее ожидает впереди. Сколько крови, вывороченных внутренностей, загнивших ран… Над рыбацкой Керчью, также не знавшей, какие испытания уготованы ей вскорости, светило еще мирное солнце.

В жарком июне 1941-го Раиса сдавала выпускные экзамены. Накануне решила сделать себе модную в то время завивку и сфотографироваться на память. Фотография сохранилась: белокурая девушка с милыми кудряшками. Такой и ушла добровольно на фронт 27 июня военфельдшер Раиса Федоренко, успев за день до этого сдать свой последний экзамен. Из Керчи их было десять таких девчонокдобровольцев, выпускниц медтехникума, приехавших на призывной пункт в Симферополь, откуда их распределяли по воинским частям.

Раиса получила назначение в авиачасть, в 475-й батальон авиаобслуживания, который базировался вначале под Симферополем, а потом был переброшен под Херсон. Под Каховкой часть приняла первый бой, а затем ее отвели к Геническу, где из-за потери практически всех самолетов она была расформирована. После чего Раиса попала в 51-ю армию, в 224-й медико-санитарный батальон и сразу же оказалась на Перекопе. Здесь измотанные в боях наши войска пытались сдержать гитлеровцев, любой ценой рвавшихся в Крым – плацдарм для броска к бакинской нефти.

На Перекопе 20-летняя Раечка, домашняя девочка, любимая дочка, когда-то падавшая в обморок от вида крови, осознала, что такое настоящая война – жестокая, подминающая под себя совсем юных, превращающая в кровавое месиво молодые тела. На всю жизнь запомнилось: по степи, среди окопов окровавленная женщина ведет за ручку маленького мальчика, из распоротого животика которого вываливаются внутренности, и умоляет о помощи. Потом таких просьб, криков будут даже не сотни – тысячи. Раненых не будут успевать выносить с поля боя. Армия, не дождавшись подкрепления, начнет отступление. Кровавая военная мясорубка повторится под Ишунью, на печально известных позициях, где почти полностью полегло плохо обученное и вооруженное крымское ополчение.

Через Симферополь, вдоль Южного Берега 51-я армия отступала к Севастополю. Поначалу медсанбат, в котором служила военфельдшер Федоренко, расположился в Балаклаве, затем был переведен в Максимову Дачу, где и задержался на зиму, принимая десятки тысяч раненых, отражавших манштейновский второй штурм. Здесь Раиса впервые столкнулась с самострелами – солдатами, прострелившими себе правую руку, чтобы не воевать. Комсомолка, воспитанная сталинской идеологией, она не понимала, как могли так поступать советские люди. Самострелов не жалели, наказывая их по законам военного времени.

Весной медсанбат перевели в Инкерманские штольни. В одном из тоннелей базировался легендарный бронепоезд «Железняков», немало неприятностей доставивший врагам осажденного Севастополя. Юркая, быстрая Раиса вместе с медсестричкой Полиной Лозовой оказывали помощь раненым бойцам бронепоезда. Много воспоминаний связано у Раисы Фе доровны с бронированной крепостью на колесах. Как-то уже после войны, приехав на одну из встреч ветеранов, она пришла к застывшему на по стаменте бронепоезду и обняла его, как родного человека.

В мае, когда был ликвидирован Крымский фронт на Керченском полуострове, немцы начали последнее, решающее наступление на Севастополь. Медсанбат из Инкермана перевели на знаменитую 35-ю батарею на Херсонесском мысу. Июнь 1942 года в Севастополе выдался воистину жарким, обстрелы и бомбежки не прекращались ни днем, ни ночью. Дважды в здание госпиталя попадали бомбы, из всего батальона в живых остались лишь несколько врачей да одиннадцать человек младшего медицинского персонала. Оставшихся раненых перетаскивали в расщелины скал, пытаясь хоть как-то защитить их от осколков и нещадно палящего солнца. Перевязывать, а уж тем более лечить, было нечем. Единственное, чем могли помочь, – это связать ремни, привязать к ним флягу и спустить ее со скалы в море за спасительной влагой. Свой долг медики выполняли до конца, не зная, что судьба черноморской твердыни уже решена, командование с семьями покидало горящий, разрушенный город.

В последних числах июня на батарею приехал командир дивизии Ласкин. Раиса была похожа на его дочь, даже имена были созвучны – девушку звали Лариса. Командир предложил Раисе уехать с ним, поскольку через два часа на Большую землю улетал последний самолет. Девушка решительно отказалась, ее возмутило, что она может эвакуироваться, а ее боевые подруги и раненые останутся. Впоследствии Раиса Федоровна не раз пожалеет об этом опрометчивом решении. Но в тот момент она еще не знала, что их элементарно бросили на произвол судьбы, предали. Но предателями назовут именно их, измученных и израненных защитников Севастополя, оставшихся под херсонесскими скалами.

Первое пленение, побег, когда были убиты девушки впереди и позади Раи, а она просто чудом осталась жива, неудавшаяся попытка до браться домой, в Керчь. Раиса с подругой Клавой Мандриченко сбились с пути и вышли к совхозу «Чоты» Сейтлерского (ныне Нижнегорского) района, там и были схвачены полевой жандармерией. Девушек, к тому времени переодевшихся в гражданскую одежду, снятую с убитых женщин, выдал военный загар – загоревшими были только колени, кисти рук и лоб с четким белым треугольничком от пилотки. Допрос на месте, потом в Сейтлерской тюрьме, где избивали до потери сознания.

Вскоре девушек перевели в камеры при станции, откуда в товарных вагонах отправили в Польшу, в рабочий лагерь. Спросив специальность, Раису направили работать в операционную уборщицей. Там смышленая девушка, неплохо разбирающаяся в хирургии, быстро завоевала доверие старшей медсестры, пожилой немки, не раз оставлявшей ее одну в операционной. Таким образом Раиса могла доставать и лекарства, и перевязочный материал для наших военнопленных, которые работали на железорудных шахтах. Но нашелся чужой среди своих. Предал.

Раю и Клаву отправили в Берлин, в Моабитскую тюрьму, о жестокостях в которой были наслышаны. Каждый из восьми этажей (три подземных и пять наземных) – это степень вины перед великой Германией. Чем ниже спускали, тем большим врагом рейха тебя считали. На последнем, подземном этаже люди были прикованы цепями. Сегодня Раиса Федоровна горько шутит: «Дослужилась» до второго нижнего». И вновь – погрузка в вагоны, с виду обычные, а внутри разделенные на тесные темные клетушки. Куда везут, догадались сразу, об ужасах Освенцима уже знали.

Немногим посчастливится выжить в этом лагере смерти. Деревянный барак, в который завели пленников, поразил Раису: с одной стороны он доверху был набит волосами разных цветов, а с другой – чемоданами, детскими колясками, инвалидными протезами. В этом бараке вновь прибывшим устроили душ: вначале окатили кипятком, а затем пустили холодную воду. Ошпаренные люди корчились от невыносимой боли, умирали. Раиса осталась жива, но после этого случая смерть стала привычной картиной. На левом предплечье девушки появился номер – 46235.

Пережитое в Освенциме до сих пор напоминает о себе Раисе Федоровне. Она порой так кричит ночью, что соседи стучат в стену. Во снах пожилая женщина вновь и вновь проживает те страшные дни… Издевательства охранников, зачастую соотечественников, побои и непосильная работа, голод и холод, и болезнь, подкосившая ее надолго. Раю прятали, как могли и где могли – среди трупов и между деревянных опор в туалете, чтобы она не попала в больничный барак, в котором правил ангел смерти – известный доктор Менгель, прозванный так за опыты над людьми. Он лично приходил в барак и выбирал себе жертв. Однажды в поле его зрения попала и Раиса, у которой были парализованы ноги. Но ангел-хранитель девушки оказался сильнее ангела смерти. Уже слышна была советская канонада, немцы покидали лагерь, заметая следы своих зверств и уводя войска между рядами людей в полосатых одеждах, чтобы наши самолеты не бомбили.

Как-то в барак пришли советские разведчики, которые попросили не выходить из помещения, поскольку идет перестрелка. Разведчики ушли, а через некоторое время в барак зашел офицер Красной Армии, одетый в белый маскировочный комбинезон. Он стал посередине барака на трубу дымохода, и в этот момент людям показалось, что к ним спустился сам Бог. Они кинулись к нему, на 26 языках шепча молитвы, и стали отрывать кусочки комбинезона на память. Многие тогда лишились рассудка.

Горстка бывших узников решилась идти навстречу нашим войскам. Неходячую Раю, весившую всего 32,5 кг, несли на самодельных носилках.

Радость встречи была омрачена, свои встретили их как предателей, врагов народа. Начались проверки: концлагерь сменился фильтрационным лагерем, немецкая речь – русской. Все те же допросы, правда, без избиений. На стрессовую ситуацию нервная система откликнулась по-своему: Раиса начала ходить. Потом ее перевезли в проверочный лагерь в Башкирию, там ее обмундировали и в должности фельдшера отправили на Дальний Восток, в рабочие батальоны, сформированные из бывших узников. Здесь девушка попала в «собственность» к начальнику штаба (было такое негласное распределение женщин среди командного состава), который не побоялся официально зарегистрировать брак с бывшей военнопленной, за что и поплатился партбилетом. Однако муж не простил этого, начал пить, избивать молодую и к тому же беременную жену. Дошло до того, что Раиса решила повеситься, но ее, как и в детстве, спас сосед, вынул из петли.

А незадолго до случившегося Раиса направила запрос о судьбе своих родителей, оказалось, что они живы и живут в Керчи. Дочку они нашли уже в Чкаловской области, откуда родом был ее муж. Раису увезли в Керчь, где она родила первенца, а затем познакомилась с матросом-фронтовиком Николаем Солдатовым. С Николаем Ивановичем они прожили вместе 57 лет, у них родились еще трое сыновей.

По специальности Раиса так и не смогла устроиться, работала на разных должностях (матросом, вахтером), растила детей. Ей очень долго было стыдно за свое прошлое, за то, что считали предателем. Самой дорогой наградой для Раисы Федоровны стал орден Славы III степени, который был вручен уже после войны. Для нее боевой орден – признание ее как солдата, защитника Родины. А от номера на руке она избавилась после одной из встреч со школьниками, на которой какой-то старшеклассник поинтересовался: «А вам не стыдно носить эту память о том, как вы сдались в плен?»

Раиса Федоровна не может объяснить, какая высшая сила хранила ее всю жизнь, а главное – для чего. Возможно, для того, чтобы мы знали правду о той войне, горькую, не приукрашенную, жестокую… Помнили, что война – это прежде всего рабство. И не допускали рабства на своей земле.

Комментарии