Logo little

Авторы

А.Г. ЛУБЕНЦОВ: Горели люди, горели танки, горела земля

А.Г. ЛУБЕНЦОВ: «Горели люди, горели танки, горела земля»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
11 февраля 2012

Грозный 1941 год отсчитывал последние дни. В заснеженной Керчи жителям было не до праздника. За месяц с небольшим оккупации жители древнего города успели узнать, что такое «обыкновенный фашизм»: бесчисленное количество приказов новой власти, независимо от их сути, заканчивались одним словом – расстрел, а за городом в километровом противотанковом рву стыли тела тысяч керчан – от младенцев до стариков. Люди с надеждой всматривались в противоположный – кубанский – берег, не зная, что советское командование подготовило им самый главный подарок к Новому году – освобождение.

На той стороне вовсю шла подготовка к десантной операции. Ее ближайшими целями являлись овладение Керченским полуостровом, снятие угрозы вторжения немцев на Кавказ через Тамань и отвлечение части их сил от Севастополя. В последующем планировалось сконцентрировать на этом плацдарме значительную группировку войск и отвоевать весь Крым. Это позволило бы создать угрозу всей германской группе армий «Юг» и согласованными ударами Южного, Юго-Западного и вновь создаваемого Крымского фронтов освободить большую часть Восточной Украины, что привело бы к перелому в нашу пользу всей обстановки на фронтах. Таков был стратегический замысел Ставки, первым шагом в реализации которого и должна была стать Керченско-Феодосийская десантная операция.

Сегодня в различных источниках можно прочесть, что немецкое командование было в курсе планов советских военачальников. Зная, как работала тогда немецкая разведка, это вполне вероятно. Но очевидно и другое: немцы в Керчи не ждали десант под Новый год. Они вполне мирно отмечали 25 декабря Рождество, опьяненные ямайским ромом и победами. Они еще не знали сокрушительного разгрома под Москвой, позорного окружения под Сталинградом, далеко еще было до Курской битвы…

В декабре 1941-го гитлеровским воякам и в голову не могло прийти, что через три с половиной года русские солдаты оставят свои автографы на стенах разрушенного рейхстага в Берлине. Все это было впереди, а здесь, в Керчи, им казалось, что они в полной безопасности, берег надежно защищен от противника. Да и погода благоприятствовала: мороз до минус 15, шквалистый ветер, штормящее море. Кто же рискнет десантироваться в такую погоду?! А наши советские солдаты рискнули...

В ночь на 26 декабря началась высадка десантных частей 51-й армии генерала В.Н. Львова на Керченский полуостров. Доставку войск осуществляли суда Азовской флотилии и Керченской военно-морской базы, которая после оставления Керчи была передислоцирована в Тамань. Здесь в составе флотского полуэкипажа нес службу краснофлотец Александр Лубенцов.

Группа из 22 десантников, в которую входил Лубенцов, должна была высадиться южнее Керчи, в Камыш-Буруне. Их торпедный катер нещадно атаковали высокие волны. Вскоре показался родной керченский берег. Группу высаживали прямо на пляж Камыш-Буруна, неподалеку от пристани. «Высадились хорошо, тихо, – вспоминает Александр Григорьевич, – немцы нас не ждали». Хорошо – это если не считать часов, проведенных в штормовом море, прыжков с катера в ледяную воду с оружием и боеприпасами…

Перед выходом из Тамани десантникам выдали сухой паек на трое суток, а потом подвели к складам, где хранилось вооружение, и сказали: «Ребята, заправляйтесь, как только можете». Брали все – винтовки (автоматы были только у командира и комиссара группы), патроны к ним, бутылки с зажигательной смесью, гранаты. И все это добро тащили на себе, устремляясь по грудь в ледяной воде к берегу.

Выскочили – и сразу к пристани. Заняли быстро, также быстро распределились по занятому плацдарму. Лубенцов вместе с лучшим другом симферопольцем Николаем Шульженко держал оборону у моря.

Со своим боевым товарищем Александр познакомился осенью в Керчи. Сюда 19-летнего Александра направили из Феодосии, где он жил и работал слесарем на заводе №238, выпускающем торпеды. Распределили на флот, недолго был матросом на сейнере, после чего направили на 68-ю зенитную батарею, которая находилась на Митридате. Там и служили два товарища: Лубенцов – заряжающим на втором орудии, Шульженко – на третьем. Именно их батарея 76-мм орудий первой открыла огонь по немецким стервятникам, сбросившим первые бомбы на Керчь 27 октября 1941 года. Из шести бомбардировщиков удалось подбить один, остальные без прикрытия, не преследуемые нашими истребителями, словно в насмешку, пронеслись над Багеровским аэродромом и спокойно улетели в сторону Перекопа. Но вернемся к десанту 26 декабря.

На рассвете удачно закрепившаяся на берегу группа приняла подкрепление – роту 302-й стрелковой дивизии. У пехотинцев были два миномета, станковые пулеметы. А вскоре и немцы предприняли первую атаку, пытаясь сбросить десантников в море. Артиллерия, минометы били с обрыва прямой наводкой. В первый же день погибли командир группы Гасилин и комиссар Степанов. Немцы легко их вычислили по «крабам» на фуражках, по флотской традиции начищенным до блеска, а потому отсвечивающим на солнце. К тому же и командир, и комиссар рядом друг с другом лежали на куче угля. Накрыло их одной миной.

Атаки не прекращались четыре дня. Много полегло солдат из 302-й дивизии, из группы Гасилина, которой после гибели командира командовал старшина. В живых остались несколько человек, в том числе Лубенцов, Шульженко и Петр Пропастин. Как-то днем в районе пристани появилась советская баржа с артиллерийским полком. Ее тащил буксир. Немцы расстреляли и буксир, и баржу. Она затонула, не спасся ни один человек. Кто пытался выплыть – по тому сразу стреляли.

29 декабря оставшиеся десантники поняли, что свою задачу они выполнили. К ним никто больше не высаживался, а вся высадка велась на КамышБурунской косе, что им хорошо было видно. Туда и решили пробиваться. Забросали противника гранатами и рванули к своим, на косу.

Здесь Лубенцов познакомился с легендарным разведчиком, будущим Героем Советского Союза за бои под Новороссийском, первым комиссаром гарнизона освобожденной Керчи Дмитрием Калининым. Он-то и предложил матросам отправиться на разведку в Керчь. Пошли 18 добровольцев, в основном моряки и несколько солдат. Командир группы – Студеничников, комиссар – Калинин.

«Идем по Камыш-Буруну: ни немцев, ни местных жителей, никого не видно, – рассказывает Александр Григорьевич. – Решили зайти в крепость. Шли со стороны Старого Карантина, ветер в лицо, снег валит. Прошли проволочные заграждения, увидели пустую вышку. Крикнули пару раз по-немецки, тишина. Из крепости двинулись в сторону Солдатской слободки.В город идем», – и мы отправились дальше. В город вошли и по улице Свердлова прошли до музея. Смотрим: свет из подвального помещения пробивается. Постучали. Свет сразу потух. Спрашиваем: «Немцы в городе есть?» – «Не знаем, мы никуда не ходим», – отвечают. Пошли дальше, по сторонам улицы разделились. Светало уже, когда подошли к тому месту, где сейчас здание ЮгНИРО находится, а тогда стоял здесь бывший особняк Месаксуди, красивый, двухэтажный, и в нем до оккупации располагался Штаб Военно-морского флота. У здания построились в шеренгу, и Калинин торжественно произнес: «Товарищи, поздравляю вас с освобождением города!» Мы в ответ трижды прокричали «Ура!», и тут начали люди появляться».

В своей книге «В крымском подполье» руководитель област ного подполья И.А. Козлов, описывая встречу с группой разведчиков, рассказывает, что ему повстречались моряки-кавалеристы. Кони действительно были: узнавшие о высадке десанта в Феодосии немцы убегали стремительно, бросая и вооружение, и средства передвижения. Разведчики (15 из 18 человек, трое получили обморожение по пути в Керчь) оседлали трофейных коней и бросились в погоню за отступающим противником. Проехали к пристани Дуранте, но там уже не было немецких кораблей, поэтому повернули обратно в Керчь. Там бывших десантников сразу привлекли к охране города.

Приходилось Лубенцову бывать и у Багеровского рва, своими глазами видеть, что натворили гитлеровцы за полтора месяца хозяйничанья в Керчи. Вскоре Александр Лубенцов был переведен в 83-ю отдельную морскую бригаду, в отдельную роту автоматчиков. В составе бригады Лубенцов прикрывал левый фланг Ак-Монайских позиций, когда немцы прорвали там фронт. С тяжелыми боями отступала бригада. От беспрерывных бомбежек пыль не успевала оседать, и тогда днем становилось темно, как ночью. Горели люди, горели танки, горела земля. Лубенцову в числе немногих удалось пробиться к Керчи. Переправиться не успели, в Капканах один старик дал Лубенцову и еще одному моряку гражданскую одежду, и это помогло им избежать ареста.

Александр дошел до родного села Ленинское, где жила его бабушка. С помощью друга Александра Беспалова устроился в Семи Колодезях работать на железную дорогу. Организовали подпольную группу, в которую помимо двух друзей вошли родители Беспалова, Евгений Иванов, Надежда Великая, Тамара и Виктор Строгановы, Галя Перемищенко, Александр Ачкалов. Связались с группой в Китене, которую возглавлял Михаил Царев. Установили связь с партизанами. Из леса подпольщикам передали магнитные мины.

6 сентября 1943 года Лубенцов и Беспалов около Керчи пустили под откос эшелон с боеприпасами, были разбиты паровоз и 60 вагонов. 25 сентября – диверсия на перегоне Сарыголь – Владиславовка, разбиты паровоз и три вагона. Этой же ночью Александр Лубенцов и Александр Беспалов взорвали склад с горючим. Ночью они подошли незамеченными к ограждению склада. Цистерны охранялись, но Лубенцов точно знал, когда происходит смена караула. По-пластунски проползли под проволокой и заложили мины с часовым заводом. Через два часа раздался взрыв огромной силы. Было уничтожено 120 тонн горючего. 3 октября на полном ходу сошел с рельсов еще один вражеский эшелон с боеприпасами.

После этого эшелона Александр почувствовал, что за ним следят, и тогда Царев решил его, Беспалова и Лиду Шведченко, подпольщицу из Китени, отправить в старокрымский лес. Впоследствии Александр Лубенцов возглавил диверсионную группу 5-го молодежно-комсомольского отряда 3-й бригады Восточного соединения. За шесть месяцев пребывания в отряде Лубенцов вместе с группой вел «рельсовую войну», водил по вражеским тылам разведывательные группы с Большой земли, участвовал в извест ной Баракольской операции, в боях на горе Бурус, в первом освобождении Старого Крыма 27 марта 1944 года, когда был разгромлен вражеский гарнизон и из тюрьмы освобождены 47 приговоренных к расстрелу; во втором освобождении Старого Крыма – 11 апреля 1944 года.

5-й молодежный партизанский отряд, г. Старый Крым, 1944 год

Войну Лубенцов закончит в Болгарии, в то время он будет служить в отдельной пулеметной роте 333-й стрелковой дивизии. Вернется в Крым, вначале в Феодосию, а потом переедет в Керчь, где 30 лет проработает машинистом камнерезной машины на КамышБурунском карьере. Его мирный труд будет отмечен высокой наградой «Знак Почета». За Керченско-Феодосийскую операцию Лубенцов награжден медалью «За отвагу». Среди многих наград – и орден Отечественной войны II степени, и почетный знак международного украинского союза участников войны. Диверсионную группу Лубенцова командование соединения представляло к ордену Ленина, но вышестоящее руководство решило иначе – наградить орденом Красной Звезды. Но награда найдет героя только в 1989 году.

В солидном многотомнике АН УССР «История городов и сел. Крымская область», изданном в 1974 году, написано, что А.Г. Лубенцов погиб в жестоких боях с врагом. А он в это время работал, растил детей, водил молодежь по местам партизанской славы, ездил на встречи с боевыми товарищами. Ветеран и сегодня остается в строю. 30 апреля 2012 года Александру Григорьевичу исполнилось 90 лет. Он ведет активную патриотическую работу среди молодежи. Часто встречается со школьниками и студентами, участвует в научно-практических конференциях. Ему, участнику ключевых военных событий в Крыму в 1941–1944 годах, выжившему и дожившему до наших дней не иначе, как свыше предназначено донести правду о войне. И он достойно выполняет это.

Комментарии

яна троян
21 апреля 2015

Хочу узнать о Вахтин Алексей,его послевоенные годы