Logo little

Авторы

А.И. ЖОГИН: И я оставил подпись на стене Рейхстага…

А.И. ЖОГИН: «И я оставил подпись на стене Рейхстага…»

Подготовка материала: Сергей Лепёшкин
07 февраля 2011

Александр Жогин воевал под Москвой и брал Берлин. Он знает войну со всех сторон: видел её изнутри, помнит массу исторических сведений о Великой Отечественной. А помимо этого, он прекрасно рассказывает о тех временах. Поэтому, думаю, я обойдусь без долгого предисловия.

Не верится, что это – война

У меня было два брата. Старшего, Ивана, призвали в армию на второй день войны. Он воевал под Смоленском и под Москвой. Получил два тяжелых ранения. Инвалидом войны второй группы был комиссован из армии, награждён орденами и медалями. Младшего брата, Константина, призвали в армию в конце войны. Он служил в танковом полку, в Рязани, был командиром танка Т-34. А три моих сестры, старшие, Анна и Ольга, и младшая, Тамара, трудились на трудовом фронте. Так что вся моя семья помогала ковать победу над общим врагом.

- Александр Иванович, скажите, 22 июня Вы сразу поняли, что война и Вас затронет, что продлится она не год и не два?

- 22 июня 1941 года в Киеве был назначен футбольный матч между киевским и московским «Динамо». Мы с ребятами собрались на него сходить. Но рано утром, в 4 часа, мы услышали шум в коридоре. Там сновали люди с носилками и в противогазах. На рукавах красные кресты. Спрашиваем: «Что случилось, что за беготня?» Говорят, что объявлена воздушная тревога.

В тот момент мы так и не поняли, что за тревога — боевая или учебная. Когда вышли на улицу, увидели, как в небе летят самолёты, разрываются снаряды наших орудий, стрелявших по ним. Потом нам сказали, что это румынские самолёты прорвались на нашу территорию, поэтому орудия ПВО вели по ним огонь. Но тогда мы, ничего толком не узнав, пошли на станцию, чтобы поехать на футбол. На станции долго ждали электричку. Расписание поездов-то, конечно, к тому времени уже было нарушено. Электрички не шли, и пришлось ехать на первом попутном поезде.

В Киеве по Крещатику мы добрались до стадиона имени Сталина. У кассы увидели объявление: «Футбольная встреча отменяется до неопределённого времени. Желающие могут сдать билеты в кассу или оставить их у себя, так как они будут действительны до времени, когда состоится футбольный матч на этом стадионе». В это время было объявлено, что в 12 часов будет важное правительственное сообщение с речью Председателя Правительства Молотова.

- После этого, думаю, о футбольном матче уже никто не вспоминал…

- Да. Люди стали собираться толпами вокруг включенных репродукторов. Ждали правительственного сообщения. Ровно в 12 часов мы услышали голос Молотова.

Чуть позже в связи с началом войны, нам, студентам, проходящим практику в Киеве, было велено срочно возвратиться в Москву. Собрались быстро, но прямого сообщения пассажирских поездов с Москвой уже не было. Пришлось ехать от станции Дорница на крыше товарного вагона-ледника до станции Пахмач, где мы пересели на другой товарный поезд в сторону Москвы.

- Расскажите, какой Вы увидели Москву, когда Вам всё-таки удалось до нее добраться?

- 22 июля 1941-го фашистские самолёты совершили свой первый налёт на город. Столица регулярно подвергалась бомбовым ударам. С этого времени все студенты, ходившие на занятия, были переведены на казарменное положение: ночевали прямо в здании техникума. Днём были занятия, а в вечернее и ночное время мы несли дежурство на чердаках и крышах зданий, чтобы во время воздушных налётов сбрасывать с них зажигательные бомбы. И каждый день в ночное время по нескольку раз объявлялась военная тревога…

После ночного дежурства, не выспавшись, мы шли на занятия. Засыпали за партой. А ночью снова на дежурства по чердакам… Так продолжалось до 14 октября 1941 года, пока немцы не перешли в наступление и техникум не эвакуировали в Самарканд.

К октябрю мы, учась на 4 курсе, ускоренно закончили учебную программу и приступили к сдаче госэкзаменов, но из-за эвакуации они были прерваны.

Я тогда не поехал в Самарканд вместе со всеми, а пошёл домой, где меня уже ждали два повестки из Сокольнического райвоенкомата. 18 октября 1941-го я явился туда и подал первую повестку – в лётную школу. Мне говорят: «Опоздали, эта команда уже отправлена вчера из Москвы». Подал вторую повестку – в сапёрную часть. Эта группа как раз собиралась в одной из школ. Туда меня и отправили. Там я получил армейскую шапку с зелёной звёздочкой и уже на следующий день покинул Москву. В городе Йошкар-Ола Марийской АССР формировался мой сапёрный полк.

Москва - Берлин

- Александр Иванович, расскажите о контрнаступлении под Москвой.

- 2 декабря 1941 года меня вместе с полком направили в Москву. Ехали мы в товарных вагонах. По окружной дороге нас отвезли на западное направление, на станцию Кунцево, и далее – до станции Одинцово, где и выгрузили. До ближайшей школы добирались бегом: по 30-градусному морозу, да ещё в летнем обмундировании! И в школе, конечно, тоже было холодно. Пришлось затопить печь. На дрова использовали стулья и скамейки. Дым заполнил помещение, резал глаза.

5 декабря, рано утром, наши войска перешли в контрнаступление на западном направлении в районе Одинцово. Впереди была слышна боевая канонада и бомбёжка. После артиллерийской подготовки в наступление пошли танки и пехота…

Наш второй батальон получил приказ стремительно продвигаться вперёд. Шли мы, в основном, в тёмное время суток, и должны были перекрывать пути отступления противнику. Сначала двигались пешим ходом, затем на лыжах. На пути мы встречали выжженные деревни. От домов остались только печи да трубы. Попадались тела немецких солдат, трупы убитых лошадей, немецкая брошенная техника. В одном населённом пункте, в доме на холме, немцы оставили для прикрытия смертника, прикованного цепью к станковому пулемёту.

Продвигаясь безостановочно вперёд, мы оторвались ото всех своих обозов, артиллерии. Питались сухим пайком, который был уже на исходе. Пришлось перейти на подножный корм. Брали, что находилось в оставленных домах. Ели жмых, ели убитых лошадей. От такой еды болел желудок. Где-то просили еду у местных жителей. Хлеба у них самих не было, но все старались что-то дать нам: картошку, тарелку щей. Это продолжалось весь декабрь. В начале января наша рота с боями продвинулась на 250 км от Москвы и вышла к городу Великие Луки. Завязались уличные бои с немцами.

- А что было после? В том же безумном темпе наступления прошли и следующие годы войны?

- В августе 42-го меня командировали в Брянское военно-политическое училище. До этого я ведь служил на должности заместителя политрука роты.

До половины октября училище обустраивалось на новом месте. Готовились помещения. Заготавливали дрова на зиму. На дрова мы вылавливали брёвна из реки. Учёба проводилась по сокращённой программе в течении шести месяцев. В конце апреля 43-го мы сдали экзамены и получили звания лейтенантов или младших политруков. Я был откомандирован в резерв главного политического управления Советской Армии в город Горький. После двухмесячного пребывания в резерве мне предложили переучиться на строевого командира любой специальности. Я решил - на артиллериста. В учебном офицерском полку занятия проводились по программе артиллерийского училища, рассчитанной на год. Но в связи с начавшейся операцией «Багратион» и освобождением Белоруссии, мы закончили обучение за 10 месяцев. Затем отбыли на фронт. В начале июля 44-го 1-й Белорусский фронт получил приказ усилить наступление в Белоруссии. 18 июля 44-го войска 1-го Белорусского фронта начали Люблинско-Брестскую операцию. А на левом крыле фронта оборона противника была прорвана западнее Ковеля. Город был освобожден, и форсирование Западного Буга наши войска осуществили совместно с польскими соединениями. 24 июля освободили Люблин. 28-го – Брест.

Я участвовал в операции по штурму Варшавы. 22-25 января 1945 года войска 1-го Белорусского фронта подошли к Познани и, преодолев оборону Померанского вала, 29 января вступили на территорию Германии. Однако противник ещё не был разгромлен окончательно, ситуация в конце января на фронте резко ухудшилась. Высокие темпы наступления привели к растяжке и значительному отставанию тыловых частей.

- Я знаю, что Вы участвовали в Берлинской операции…

- Это так. 16 апреля 1945 года, за два часа до рассвета, грохот артиллерийской канонады из более чем 40 тысяч орудий и миномётов залпом «Катюш» оповестил о начале завершающей операции войны. Это была самая мощная и короткая артподготовка: длилась она всего 20 минут. А перед этим, ночью, 743 дальних бомбардировщика нанесли удар по оборонительным пунктам немцев. В артподготовке мне во главе батареи 120-милимметровых миномётов довелось принять участие в подавлении огневых точек противников. На огневых позициях батареи от канонады был такой рёв и грохот, что команды передавались не голосом, а разноцветными огнями ручного фонарика.

К исходу 19 апреля наши войска прорвали одерский и нейсенский рубежи обороны, и продвинулись на 30 километров. Я воевал и на подступах к Берлину, и в самом городе… Бои шли трудные – немцы отчаянно сопротивлялись.

Кстати, за эту операцию 1141 воин награждены орденами и медалями. В том числе я и мои друзья. А тысячи воинов-победителей оставили свои подписи на стенах Рейхстага. Среди них была и моя подпись.

Комментарии