Logo little

Авторы

Б.И. КАРАСЁВ: Меня три раза хоронили заживо, а я выжил всем смертям назло

Б.И. КАРАСЁВ: «Меня три раза хоронили заживо, а я выжил всем смертям назло»

Подготовка материала: Елена Козинова
14 апреля 2010

Борис Карасёв в годы Великой Отечественной совершил 509 боевых вылетов. В далеком детстве будущий Герой России и не подозревал, что его увлеченность самолетами приведет к тяжелейшим воздушным сражениям, проверке настоящей дружбы и… тройному воскрешению из мертвых.

Борис Иванович, что привело Вас в авиацию?

– В Тульской области, где я родился и вырос, над нашим деревенским домом частенько пролетали почтовые самолеты, - вспоминает 90-летний ветеран. - Всякий раз я выбегал как ошпаренный и махал им рукой. С детства в душу запало, что хочу быть летчиком. Я грезил о небе. В 1934-м поехал в Москву поступать в аэроклуб. Но не подошел по возрасту: мне было всего пятнадцать. Пришлось идти в столичное ФЗУ. Когда через три года я узнал, что в Новомосковске, у меня на родине, открылся аэроклуб, тотчас помчался туда и поступил учиться на летчика. Так начался мой путь к мечте.

К началу войны Вы уже были летчиком?

– Да,в 1941 году я командовал звеном под Винницей. Бои начались для моей эскадрильи с первыми военными днями. Прикрывали подступы к городу и крупную железнодорожную станцию Жмеринка. В июле мне поручили делать особо ответственные разведки по территории Румынии, в районах Липканы, Штафанешти и вдоль реки Прут. Нужно было определять скопления немецких войск и места их переправ через границу.

На этом задании много погибло летчиков! Я старался выше 15 метров не подниматься: быстро на бреющем полете проскакивал, и немцы не успевали стрелять. Потом на моем маршруте расставили зенитные пулеметы. К счастью, мне удалось уничтожить их раньше, чем они сбили бы меня. Сев на аэродром для дозаправки, я увидел, что элерон - устройство для выполнения разворотов - на правом крыле в двух точках отломан. Лететь было нельзя, а послать в бой одного ведомого, с которым мы парой летали, опасно. Я решил рискнуть: закрепил элерон проволокой и вперед! На обратном пути после удачной разведки наткнулся на большое скопление немцев. Машины, офицеры, солдат уйма... Пользуясь внезапностью, атаковал. Но мой самолет получил 27 пробоин от их зениток.

С такими повреждениями Вам удалось посадить самолет?

– Да, мне повезло. Главное, много немцев удалось уничтожить! Кое-как дотянул до того ближайшего аэродрома, где попросил техников закрепить элерон и заделать пробоины в бензобаке деревянными пробками. Потом долетел обратно до Винницы. За выполнение этого задания меня наградили именными часами. Очень почетная награда тогда! Но забрать их нам так и не удалось: началось отступление, и часы остались где-то в штабе дивизии.

Я думаю, главной наградой для Вас была жизнь, которую несколько раз считали прерванной!

– Да, по сравнению с этим, часы — чепуха! В 1941-м году в бою с группой «мессершмитов» под Каменец-Подольским моему И-16 отбили плоскость. Самолет вошел в штопор и начал падать. Я выпрыгнул примерно на 800 метрах, а парашют не раскрывался... Таких случаев бывает очень мало: меня спас глубокий овраг, парашют раскрылся почти в момент приземления! Пока летел, вся моя жизнь с самого детства как пленка прокрутилась перед глазами. Думал, всё. Трое солдат, которые пришли мой труп подбирать, тоже так думали. Товарищи после этого говорили: «Теперь долго будешь жить, до Победы точно дотянешь!» И, действительно, мне везло: за всю войну ни разу не ранило, только контузия была сильная. Как раз когда меня второй раз «похоронили».

Я вел бой с двенадцатью «мессерами», под Барвенковым, 9 марта 1942-го. Долгий был бой, тяжелый. Почти полчаса длился. Я устал жутко: много «крутился», никак не мог вырваться, чтобы лететь обратно на аэродром. Спустился на расстояние метров пяти от земли: так они не могли меня сбить. Потом перебили управление, и самолет воткнулся носом в землю. Улетел я метров на восемьдесят - на сто, только мотор докатился. Меня подобрали наши артиллеристы и отвезли в село.

Когда я очнулся, ноги и руки не двигались. Кое-как повернув голову, увидел в дверях маленького седого дедушку. Он смотрел-смотрел на меня и вдруг заплакал. Оказалось, он видел мой бой и кричал: «Спасите нашего летчика!», а потом потерял сознание. Когда его привели в чувства и сказали, что я жив, не поверил. Тогда привели ко мне.

Вот это люди!

– На фронте мы всегда приходили друг другу на помощь. В одном из своих выступлений Сталин, говоря о важности товарищеской взаимовыручки, в качестве примера приводил меня. Как это было приятно! Под Ростовом, в 1941-м, я едва не погиб, прикрывая своего друга Василия Князева. Он ранен был в голову и не мог вести бой. Пришлось драться с шестеркой «мессершмитов», двух сбил.

Под Мелитополем я прикрывал своего ведомого Василия Батяева. Васин самолет был изрешечен пулями и едва держался в воздухе. Я приказал ему идти на аэродром и тут увидел готовящуюся к нападению пятерку «Хенкелей-113». Пришлось идти в лобовую! Три самолета удалось уничтожить, еще два предпочли ретироваться.

Вспоминаю Александра Покрышкина, трижды Героя Советского Союза, моего близкого друга. Саша был замечательный человек, отличный летчик. И меня очень любил! Мы служили в одной дивизии, в разных полках. Мечтали летать вместе. Как сегодня помню, в 44-м он опять зарулил в мою эскадрилью, уже командир дивизии, на груди две звезды Героя. Спешит обняться, а потом отступает на шаг и с удивлением спрашивает: «Как, ты только капитан?! И не Герой?! Перелетай ко мне!» Но я не имел права бросать свою эскадрилью. Хотя там из-за конфликта с начальством меня долго обходили наградами. Даже командуя дивизией, при всех своих «титулах», Саша никогда не прятался: все время летал. Молодец был! И я горжусь такими товарищами и их поддержкой! Поэтому сам всегда помогал ребятам в бою и никогда не бросал своих.

В апреле 44-го, выполняя разведку, мы попали в жуткий туман. Кончалось топливо. Где-то под Уманью мой ведомый Миша Арсеньев на своем самолете ударился носом в землю, перевернулся и повредил позвоночник. Я произвел посадку возле него: вытащил из самолета и несколько километров тащил на себе до госпиталя. На аэродром прибыли только на пятый день, где нас считали погибшими. Уже и похоронку отправили и матери, и любимой девушке, она воевала в женском авиаполку ночных бомбардировщиков. Я вдогонку письмо послал им, что жив - здоров, и умирать не собираюсь... 

Комментарии