Logo little

Авторы

Н.Д. ГАНИЧЕВА: Мы были детьми, пропустившими свое детство…

Н.Д. ГАНИЧЕВА: «Мы были детьми, пропустившими свое детство…»

Материал подготовили: Елена Головина, Юрий Резник
09 февраля 2012

В ноябре 1942 года над Керченской переправой стоял затяжной крик. Сотни солдат, пытавшихся переправиться на другой берег, тонули в холодной воде. Средств передвижения на всех не хватало. В отчаянии люди использовали все, что могло держаться на воде, – от тесных лодочек до старых бочек. Течение не щадило никого.

Над морем в Капканах находилась школа, дети часто спускались вниз и вместо привычного морского пейзажа видели берег, усыпанный телами солдат. У Нины Дмитриевны Ганичевой до сих пор перед глазами эта жуткая картина.

Нина Дмитриевна, Вы помните, как началась война?

– Конечно! Я могу забыть, что было вчера, но те события накрепко засели в памяти. 15 июня 1941 года мне исполнилось десять лет. Помню первую бомбежку – 27 августа. Это было страшное время. Бомбили порт, летели снаряды. В воздухе гудели самолеты, и нам казалось, что в них сидят немцы с рогами. Даже не знаю, почему.

Сама я была не городская. Мы с матерью, сестрой и двумя братьями жили в Капканах, отец не дожил до этой войны. Я болела скарлатиной в то время, и мама 26 августа забрала меня из больницы, которая находилась на улице Шлагбаумской. А 27-го числа больницу разбомбили. Все больные погибли. Наверное, мама предчувствовала беду, она фактически спасла меня.

Когда немцы заняли город, Вы все еще находились в Вашем поселке?

– Да. Немцы заняли Керчь в ноябре, на два месяца. В это время они собрали всех евреев и расстреляли их в Багеровском рву. Мой брат, Вова Ничистенко, был председателем комсомольской организации. Его должны были расстрелять вместе с двенадцатью ребятами-комсомольцами. Под Новый год наш десант вытеснил немцев, и брату удалось скрыться на лодке. Многие при этой переправе погибли. Он уцелел и спас жизнь двум офицерам, взяв их в свою лодку. Одним из них был солист крымской оперетты Григорий Роговой. И после войны, в тяжелое голодное время, он помогал нам продуктами.

Брат Нины Владимир отмечает Новый год с фронтовыми товарищами, 1945 год

Вашему брату тогда было семнадцать. Он участвовал в подпольном сопротивлении?

– Вова прибавил себе год и ушел на фронт. Воевал на территории Украины, затем в Болгарии, был много раз ранен. Победу встретил в Софии.

А нашему младшему брату Петру было всего тринадцать, когда он попал под облаву. Три года он провел в немецком концлагере под чужой фамилией.

Говорят, что некоторые отправлялись в Германию добровольно. Неужели это так?

– Немцы агитировали население. Обещали нашим студентам хорошее обучение за границей, говорили, что обеспечат жильем. Но на самом деле им нужна была только рабочая сила. Ехать никто не хотел. В основном людей гнали туда силой. Хотя были единичные случаи, когда наши ребята отправлялись по собственной воле. Одна моя знакомая уехала так в Германию… Слышала, что она заболела там туберкулезом… Видно, не от хорошей жизни! Что дальше с ней было, не знаю.

Нина Дмитриевна, а Вы учились во время войны? Работали ли школы вообще? 

– Мы четыре года не учились. В 42-м, когда пришли немцы, они открыли школу в Капканах. Мы пошли записываться туда и узнали, что преподавателем будет священник. А тогда ведь многие атеистами были! И мы отказались учиться в школе, где уроки вел бы «слуга Бога».

В школу мы пошли уже в 1944-м. Немного поучились, а летом нас послали в колхозы. То есть мы были еще и участниками трудового фронта. Работали в колхозе, в деревне Каменка Ленинского района.

Как же Ваша мама справлялась со всем, что свалилось на ее плечи тогда?

– Это вообще тяжело вспоминать! В 1942-м, когда немцы выгоняли жителей из Капкан, мама сильно заболела. Она лежала два месяца и не поднималась с постели. Мы остались в поселке одни. А я и сестра были маленькими девочками. Что мы могли сделать?! К нам пришли немцы. Они думали, что мы не сдаемся из-за того, что мама связана с партизанами. Но я пыталась объяснить, что она тяжело больна: к этому времени я уже могла объясниться на немецком.

Они ушли, и через некоторое время вернулись с врачом. Немцы агитировали население. Обещали нашим студентам хорошее обучение за границей, говорили, что обеспечат жильем. Врач, поляк, понимал по-русски. Немцы прислали машину, забрали все вещи и отвезли нас в город. Высадили на улице Прямой, дальше мы должны были выживать сами. Благо, на улице Щорса жил папин друг. Он принял нас. Мама медленно приходила в себя. Она умела шить и этим зарабатывала на жизнь: люди давали нам крупу, приносили еду.

Я не представляю, как мы выжили во время двухгодичной оккупации! У нас ведь ничего не было! Воду из колодцев почти всю вычерпали. Мне порой приходилось стоять у городской водокачки весь день, чтобы добыть воды.

Наш дом занял немец, и он иногда давал нам еду. От него мы узнали, что их командир собирает пластинки с русской музыкой, романсами. Мы решили пойти к нему со своими пластинками, надеясь получить взамен хоть немного хлеба. Я помню этого немца. Мы с мамой подумали, что он прогонит нас, а он дал нам столько еды, что мы еле утащили все домой! И масло, и хлеб, и крупы…

Простые солдаты тоже не причиняли нам вреда. У них была своя полевая кухня, и они даже подкармливали детей. А вот когда вошли эсэсовцы, начался террор. Три дня нас держали на стадионе и хотели расстрелять. Но началась бомбежка, и нам с мамой и маленькой сестричкой удалось сбежать. Меня тогда ранило. До сих пор шрамы остались.

Что из военных лет Вы помните лучше всего?

– Я помню страшный момент в ноябре 1942 года. Когда над переправой стоял крик. Мы жили еще в Капканах, наши отступали под натиском немецкой армии. Это было тогда, когда брат сумел переправиться. Солдаты тонули, их уносило течением… Они пытались переплыть, кто на шине, кто на бочке… Лодок было мало. Наша школа в Капканах находилась над морем. И мы с детьми спускались вниз и видели берег, усыпанный трупами. Это было ужасное зрелище.

Еще помню патриотизм наших солдат. Прямо в нашем огороде была перестрелка, шел бой. Молодые ребята шли в атаку со словами: «За Родину, за Сталина!»… И вообще, столько всего, сколько видели мы, будучи детьми, не дай Бог увидеть нашим внукам!

Не могли бы Вы описать одну из бомбовых атак, которые Вы пережили?

– Хорошо, расскажу. В Капканах, недалеко от школы, был магазин. Меня послали туда за мукой: во время войны хлеб не пекли, вместо него муку продавали. Когда я пришла, началась бомбежка, и в магазин попала бомба. Я забилась в угол и, наверное, поэтому осталась жива. А продавщицу убило на моих глазах. Меня охватил ужас. Летали «мессершмитты» немецкие, у них очень громкий рев. Я, помню, выскочила из магазина и вижу: бежит солдатик. Я – за ним. Он спустился в подвальчик какой-то. Я туда же. Там оказался штаб. У нас же тут 21-я армия была. Я увидела много военных. В то время еще не было погон. Вместо них были «шпалы» и «звездочки» на воротниках, которые обозначали звания. Так вот ко мне обратился главный, судя по «шпалам» на воротнике, и велел, когда закончится бомбежка, уходить и больше никогда туда не возвращаться…

А когда война закончилась, как Вы узнали о Победе?

– Люди, которые жили возле радиоточек, услышали об этом первыми. Они выбегали на улицу и кричали, что наши победили. Это было незабываемое чувство! Я могу сказать, что это событие стало самым радостным в жизни, конечно, не только моей семьи, но и всего мирного населения.

Мой старший брат остался жив. Он еще некоторое время прожил в Софии, а затем переехал в Тирасполь. Младшего брата освободили из концлагеря после войны. Мама пошла работать на завод, а я присматривала за сестренкой, и так мы потихоньку справлялись.

Я не могу сказать, что жизнь после войны была легкой, но дружно мы смогли восстановить наш город. Конечно, война – это страшно… Мы были детьми, пропустившими свое детство. И не дай Бог такому случиться снова! Наши дети и внуки должны помнить, какой ценой нам досталась Победа…

Комментарии