Logo little

Авторы

Д.И. КУДРЯВЦЕВ: Наш расчет был в том, что румыны примут «ишачков» за свои

Д.И. КУДРЯВЦЕВ: «Наш расчет был в том, что румыны примут «ишачков» за свои»

Подготовка материала: Ольга Белобородова
12 ноября 2011

Дмитрий Кудрявцев родился в 1919 году. В 1939-м был призван в Советскую Армию. Отважный солдат, не раз глядевший смерти в лицо. Невероятно скромный, наверное, как и все по-настоящему незаменимые специалисты. Во время войны обслужил более 150 безаварийных боевых вылетов!

- Дмитрий Иванович, Вы были призваны в армию до начала войны. А где служили?

- В 39-ом году меня призвали служить в 32-й истребительный полк авиации Черноморского флота, я там механиком-мотористом на истребителе И-16 был. Наш полк базировался на аэродроме в Евпатории.

- Получается, в первый день войны Вы были в строю?

- Да… Перед войной на флоте были проведены учения с боевыми стрельбами, все самолеты имели полный боекомплект, поэтому 22 июня 41-го все налеты немцев были отбиты авиацией и зенитной артиллерией. Враг значительные потери понес в тот день…

Но на фронт я, можно сказать, добровольцем пошел. Я слесарем-механиком в экспериментальном цеху оборонного НИИ работал и был очень ценным специалистом.

- А чем Ваш Институт занимался?

- Он разрабатывал системы управления, в частности, систему управления огнем на огнеметных танках. Эти танки обеспечили прорыв линии Маннергейма в Финской войне.

На базе нашего полка проводились различные опытно-экспериментальные работы.

- Какие, например?

- Интересно проводились работы по программе «Звено СПБ». Под бомбардировщик ТБ-3 подвешивались истребители с бомбами. Тихоходный «носитель» не входил в зону действия вражеских ПВО, но в то же время производилась бомбежка. Мы, механики, ложились на крыло ТБ-3 и в нужный момент отстегивали истребители, а сами с парашютами прыгали в море. Нас там катера подбирали.

- Дмитрий Иванович, в судьбе всякого солдата есть моменты, которые он никогда не забудет, что бы в его жизни ни происходило. Какой Ваш?

- Было дело, в начале августа, в 41-ом… Командование поставило перед нами непростую задачу – уничтожить стратегически важный Черноводский мост через Дунай, в Румынии (по нему шла на восток гитлеровская техника). Бомбардировщики ИЛ-4 пытались выполнить эту задачу, но несли чудовищные потери. Бывали дни, когда домой вообще ни один самолет не возвращался. Те же, что всё-таки добирались до родного аэродрома, были сплошь в дырах. Слишком плотно были натыканы у моста вражеские батареи, они целиком перекрывали воздух, не подпускали к мосту никого. Тут наше «изобретение» и пригодилось. Дело в том, что сам бомбардировщик тихоходен – его немецкие зенитки в раз бы подстрелили. А вот «ишачки»… Каждый истребитель взял с собой по две 250-килограммовых бомбы – итого по полтонны на нос. Вполне приличный бомбовый запас. Стрелков же на ТБ-3 заменили механиками. У моего товарища была задача отстреливаться от врага. Я же должен был в нужный момент, если не сработает замок и машина застрянет, выползти на плоскость летящего бомбардировщика и расстегнуть этот замок вручную. Наш расчет был еще и в том, что румыны примут «ишачков» за свои (у них тоже были И-16, Советский Союз когда-то продал несколько машин королю Михаю). Так оно и получилось. Зенитные батареи пропустили истребителей аж к самому мосту, да и мне ползти по крылу не пришлось. Операция была проведена успешно. Но есть в ней и то, чего рассказывать нельзя и сейчас – секретно! Кстати, даже список экипажей, летавших на бомбежку, не опубликован до нынешней поры.

- Что же было потом?

- Потом была оборона Севастополя. 250 дней. Отправив самолеты в боевой вылет с последнего действующего аэродрома на Херсонесе, технический персонал был эвакуирован морем на Кавказ. В дорогу нам дали по бутылке спирта и никаких продуктов, но взаимовыручка с экипажем корабля нам помогла выдержать этот переход. Самолеты, выполнив штурмовку противника, отправились следом.

Моряки нас высадили на берегу, до аэродрома же мы добирались на своих двоих – этот «транспорт» никогда не подводил.

- Аэродром на Кавказе – где же это? Что происходило там?

- Недалеко от Сухуми, в горном ущелье. Очень хорошее укрытие – немцы много раз пробовали до нас добраться, но никак не могли – слишком узкая щель, хорошо прикрыта скалами, сколько ни бросали бомбы, никак не попадали – все время промахивались.

- Значит, Вам, можно сказать, повезло?

- Можно и так сказать, но повезло не совсем в этом. Немцы, поняв, что их атаки бесполезны, решили применить так называемые шаровые бомбы, круглые, которые, угодив на склон ущелья, могли скатиться вниз, прямо на аэродромное поле. Это было опасное оружие. Новинка. Так однажды нас и «накрыли». Я успел прыгнуть с берега в реку и уцелел, а вот товарищ мой спрятался за ящиками, в которых на аэродром привозили разобранные самолеты, и погиб. Так я потерял близкого друга… Это война. На ней убивают.

- А в каких сражениях Вы еще участвовали?

- Когда на Волге шли тяжелые бои, мы с моим товарищем Алексеем Семченко подали рапорты о переводе в морскую пехоту. Все понимали, что Сталинград надо удержать любой ценой. И мы рвались туда.

- Удовлетворили ваши рапорты, Дмитрий Иванович?

- Частично. Лешку отправили на фронт, у него тогда уже машины не было, сбили. А меня оставили, командир отчитал еще, мол, ты чего, Кудрявцев, хочешь оставить машину без механика? Сиди и работай. Так я в очередной раз от смерти ушел. А Леша погиб. Он ведь, как и я, механиком был, мы с ним всё пополам делили. Что еще рассказать, я даже не знаю.

- Но это только середина войны?!!

- Дальше рассказывать-то нечего, нудно всё, пахотно и негероично. В авиацию флота стали приходить американские истребители «Аэрокобра». Это были технически сложные машины с множеством приборов и с точками управления на каждый вид оружия. Эта нагроможденность невероятно отвлекала внимание от поля боя. При перегрузках дверцу в кабине заклинивало и, в случае аварии, катапультироваться пилоту было невозможно. Поэтому квалифицированных механиков переводили на созданные прифронтовые авиаремонтные предприятия, на которых переделывали и ремонтировали самолеты. И меня перевели. В полках оставили только обслуживание и мелкий ремонт.

Демобилизовался в 1946 году. Тогда я сразу обратил внимание на самого красивого командира отделения медико-санитарной роты и в скором времени предложил ей руку и сердце. Она согласилась.

После войны Дмитрий Иванович понял, что не жить ему без космоса, и пошел работать в НИИ приборостроения. Когда он уезжал в командировку, то дома определяли безошибочно: завтра или послезавтра будет запущен очередной искусственный спутник Земли. Так оно и было. Знал почти всех знаменитых космонавтов, чем очень гордится, со многими играл в волейбол на Байконуре. Космонавты же, уходя в полет, брали с собой кассеты с его записями: Кудрявцев хорошо играл на гитаре и отлично пел. Но об этом уже рассказывал сын Дмитрия Ивановича Сергей, сам Дмитрий Иванович вспоминать про «космическую цыганщину» не захотел. Он проработал в НИИ до девяноста лет! Лишь совсем недавно ушел на пенсию.

Награжден орденами «Трудового Красного знамени», «Отечественной войны», медалями «За трудовую доблесть», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией», имеет все награды Международной Федерации Космонавтики (медали Рязанцева, Королева, Гагарина).

Комментарии