Logo little

Авторы

Ф.М. ТКАЧУК: Наши огнеметные танки расстреливали и выжигали в окопах пехоту врага

Ф.М. ТКАЧУК: «Наши огнеметные танки расстреливали и выжигали в окопах пехоту врага»

Подготовка материала: Архив Керченского историко-культурного заповедника
29 марта 2012

Федор Митрофанович Ткачук – младший лейтенант, командир танка 107-го танкового полка 55-й танковой бригады, участник обороны Центральных Аджимушкайских каменоломен.

Разведка боем 

С января по середину мая 1942-го наша танковая бригада принимала участие в боях на Керченском полуострове.

На Ак-Монайском перешейке протяженностью до 20 километров до нашего прибытия происходили бои. Этот участок линии фронта был перерыт двумя противотанковыми рвами – от Азовского до Черного моря. Немцев было очень много. Наша часть дейст вовала в районе населенных пунктов Тулумчак, Ак-Монай, КойАсан и нанесла им громадные потери. В результате жестоких боев были разгромлены 22-я немецкая танковая, 18-я румынская пехотная дивизии и другие части, пытавшиеся отрезать нас справа от Арабатской стрелки.

В одном из боев в конце февраля 1942 года танк, которым командовал я (мехводитель Шульман, башенный стрелок Карякин), и танк под командованием замполитрука 1-го батальона прошли через минированный проход второго противотанкового рва и под огнем противника ворвались в их оборону. Мы прошли с боем вглубь тыла врага. Фашисты вели в это время на данном участке оборонительные бои против наступающих наших частей. Поэтому мы сумели с тыла открыть по врагу огонь, подавляя его огневые точки. Так как другие танки не могли нас поддержать, мы, произведя разведку боем, возвратились обратно.

В этом бою мы вступили в единоборство с немецкими танками. Экипаж замполитрука погиб. На подходе к своим был подбит и наш танк. Водитель Шульман погиб, а мы с Карякиным сумели пробраться к своим и сообщили результаты разведки боем. Другие танки в том же бою не имели возможности изза сильно минированных проходов и огня противника пройти второй противотанковый ров и поддержать наш прорыв.

Высота 26,7 

На данном участке фронта важное стратегическое значение имела высота 26,7, за которую нашей бригаде приходилось при поддержке пехотных частей в феврале–марте 1942 года вести жестокие бои. Дорого обошлась врагу эта возвышенность! Несколько раз она была усеяна трупами фашистов под напористым наступлением наших танкистов и пехотинцев.

Я расскажу об одном эпизоде боев. Утром 16 марта 1942 года за высоту 26,7 завязался жестокий бой. Я в этом бою был радиотелеграфистом на танке Т-34 командира 107-го танкового полка подполковника Голика.

Голик был человек спокойный, выдержанный, умный и добрый, его уважали и любили в полку, с ним готовы были на все. Я помню, как он по отдельности беседовал перед боем со многими экипажами танков, воодушевлял нас, говорил не только об успехе в бою, но и о будущей победе. Он заверил, что фашисты на этот раз не удержат высоты. Хотя знал и чувствовал, что бой, как никогда, будет тяжелым.

Перед боем началась артиллерийская подготовка, а через некоторое время полк во главе с бесстрашным командиром пошел в атаку. На высоте 26,7 мы подавляли немецкие огневые точки, наши огнеметные танки расстреливали и выжигали в окопах пехоту врага. Цели достигли! Ценой многих жизней высота была взята...

Фашисты придавали большое значение этой высоте и всеми силами пытались ее удержать, подбрасывали силы с других участков фронта.

Пехотные части, поддерживающие наступление наших танкистов, не всегда могли продвигаться вперед, чтобы закрепиться на достигнутых нами рубежах. Командир танкового полка товарищ Голик на поле боя выскочил из танка и сам повел в атаку одно из подразделений пехоты, командир которого, по-видимому, погиб. Подразделение первым закрепилось на высоте 26,7. Передав командование другому пехотному командиру, Голик ползком приблизился к нашему танку, который продолжал бой. В танке он был смертельно ранен осколком, который оторвался внутри башни при ударе бронебойным снарядом.

Когда мы возвращались с убитым командиром полка на исходную, увидели результаты страшного побоища.

Я хорошо помню погибшего в том же бою башенного стрелка-радиста сержанта Николая Ивановича Хацкевича, уроженца Борисовского района БССР, учителя по профессии. Это был скромный, но очень смелый человек! Он очень хорошо владел стрельбой из танкового оружия. Я восхищался его метким орудийным и пулеметным огнем! Если бы Хацкевич остался в живых, и не последовала бы Керченская трагедия (я имею в виду гибель не только воинов нашей армии, но и документов об их героизме), то он наверняка был бы Героем Советского Союза...

Каменоломни 

Утром 8 мая 1942 года немцы, применяя большое количество авиации, переброшенной с других фронтов, перешли в наступление по всему Керченскому фронту.

На участке расположения нашей танковой бригады их наступление было задержано, и мы в тот же день перешли в контр атаку. В живых остались несколько десятков человек, в том числе и я. Отступили по направлению к Керчи, сдерживая натиск врага. Все знали, что дальше отступать некуда – позади море.

В районе Семи Колодезей 10 мая 1942 года я участвовал в рукопашном бою. Человек пятнадцать наших бойцов полностью уничтожили четыре груженные фашистами автомашины, пытавшиеся пресечь нам путь отступления. Там было свыше пятидесяти немцев!

В этом бою я получил ранение осколком гранаты в правую ногу. Товарищи в беде не оставили. С их помощью я постепенно отходил к Керчи. Неподалеку от Керчи опять участвовал в бою.

13–14 мая 1942 года немцы вступили в Керчь. В группе танкистов под руководством подполковника Бурмина мы четверо суток вели оборону осажденного фашистами завода им. Войкова в Керчи. Те, кто остался в живых после этих боев, прорвали окружение немцев и вошли в Аджимушкайские каменоломни. Они располагались в нескольких километрах от завода им. Войкова.

В каменоломнях на тот момент находилось очень много военных и гражданских. Формировались подземные боевые подразделения – батальоны, роты и так далее. Но дало о себе знать мое ранение в ногу, и я попал в госпиталь. Находился там до 26 мая 1942 года. А после выписки вел оборону в подразделении, охранявшем центральный вход в каменоломни.

Положение в каменоломнях было ужасно тяжелым! Отсутствие воды, пищи, света, применение немцами отравляющих газов, постоянные взрывы сверху и обвалы внутри каменоломен, зловоние от трупов умерших людей, которых негде было хоронить... Несмотря на это, воины подземного гарнизона постоянно совершали дерзкие налеты, нанося врагу существенные потери.

В первых числах июня 1942 года по приказанию подполковника Бурмина я в группе из четырех человек участвовал в вылазке из каменоломен. Цель – разведка фашистских постов и приготовлений к очередным взрывам каменоломен, информация о расположении проволочных заграждений и др. Выполнив задание, поздно ночью мы возвратились к своим. После этого были собраны группы бойцов, которые совершали диверсии. Так повторялось почти каждую ночь.

Через пролив 

7 июня 1942 года я вместе с капитаном Львицыным совершил очередную вылазку из каменоломен. Нужно было установить связь с воинами Малых Аджимушкайских каменоломен и с партизанами или же, по возможности, пробраться через Керченский пролив на Тамань и сообщить советскому командованию о судьбе подземного гарнизона.

Мы тайно, ползком, пробрались мимо фашистских постов, охранявших выходы из каменоломен, и преодолели проволочное заграждение. Но их собаки взяли наш след. Два дня мы с капитаном Львицыным уходили от немецкой погони, прятались в воде неподалеку от берега моря.

Несмотря на то, что Керченский пролив был под постоянным контролем фашистской авиации, артиллерии, прожекторных установок, мы решили во что бы то ни стало пробраться на другой берег и выполнить приказ командования подземного гарнизона.

На берегу моря мы случайно встретили трех военных, которые скрывались от немцев уже несколько суток и искали возможность перебраться через Керченский пролив. Местные обещали им лодку для переправы.

Вечером 9 июня 1942 года, как стемнело, мы подошли к месту, где, по договоренности, должна была находиться лодка. Она в условленном месте оказалась, но очень маленькая и ветхая. Дыры заткнули снятым с себя бельем. На лодке мог плыть только один человек. Иначе она сразу погружалась в воду.

Тот, кто был в лодке, греб доской, а остальные четверо держались одной рукой за борт, а другой гребли. Лодка часто наполнялась водой. И мы вычерпывали ее: в лодке были наши оружие, обувь, верхняя одежда. Когда один из нас окончательно выходил из сил и вот-вот мог пойти ко дну, он менялся местами с тем, кто был в лодке.

Трудно описать, как мне и капитану Львицыну, истощенным, более двадцати дней практически не пившим воды, раненым, перенесшим удушливые газы во время нахождения в пещерах, было тяжело целую ночь бороться с морской стихией.

К утру 10 июня 1942 года мы перебрались через Керченский пролив. Нас приняли, помогли прийти в себя, и мы доложили командованию нашей армии о том, что перенесли в подземелье Аджимушкая и что ждет оставшихся там воинов, продолжающих сражаться с врагом.

Комментарии