Logo little

Авторы

М.И. РАЗОГРЕЕВ: От колодок сначала ноги повыворачиваешь, а потом ничего – привыкаешь

М.И. РАЗОГРЕЕВ: «От колодок сначала ноги повыворачиваешь, а потом ничего – привыкаешь»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
18 февраля 2012

Керченскому мальчишке Мише Разогрееву 1 мая 1941 года исполнилось десять лет. Тогда он с родителями и тремя сестрами жил в самом центре Керчи – на ул. Р. Люксембург (современной Театральной). Его отец, Иван Иванович Разогреев, работал на госметзаводе им. Войкова. Мама, Александра Семеновна, была домохозяйкой, занималась детьми: старшей, Розе, на начало войны было 16, средней, Гале – 14, а младшей, Олечке – любимице всей семьи и особенно старшего брата Миши – всего годик.

Отца-коммуниста, хорошо знавшего военное дело по своей прежней службе в крепости «Керчь» в морской тяжелой артиллерии, забрали на фронт в первые дни войны. Воинский эшелон уходил с пассажирской станции Керчь-1. Отца провожали всей семьей. Тогда ни Миша, ни его родные не предполагали, что пожар войны очень скоро доберется и до Керчи.

Первые бомбы упали на город 27 октября 1941 года. Этот день запомнят все. Над Керчью появятся шесть самолетов с крестами на крыльях (они летели так низко, что можно было разглядеть и кабины пилотов).

Практически не встретив сопротивления, они начнут сбрасывать мощные бомбы на порт, где в то время стояли суда, груженные боеприпасами. Среди грохота и свиста Миша услышал слова своей матери: «Господи, лучше уж от голоду умереть, чем такое видеть». Кто знал, что эти слова окажутся пророческими...

16 ноября Миша увидел, как по Митридату перемещаются серые фигурки. Соседские пацаны закричали: «Смотрите, немцы!» Так началась первая оккупация.

Как-то Миша катал на самодельных санках Олечку и увидел, как в сквере немцы делают на деревьях три петли. Пацаны постарше стали говорить, что сейчас патруль начнет всех на дороге ловить и вешать. Миша быстро отвез сестричку домой, а сам вернулся посмотреть, что же будет. Из крытой машины вывели троих мужчин. Их подвели к петлям. Мальчик ждал, что сейчас, как в кино, они закричат: «Да, здравствует товарищ Сталин!» Но над сквером стояла гробовая тишина. Молчали обреченные, молчали все свидетели происходящего... Утром на телах повешенных появились таблички «Повешен как партизан».

В ночь под Новый, 1942-й, год Разогреевы увидели в окно убегающих немцев, а утром – красноармейцев. Керчь была освобождена в ходе КерченскоФеодосийской десантной операции.

Когда возобновились бомбежки, уехали в Аджимушкай, к знакомым отца. В мае в поселке скопилось огромное количество наших войск. Очень много было молодых лейтенантов. Они выделялись новыми ремнями, портупеями. Вот только в кобурах было пусто, и для солидности вчерашние выпускники военного училища (Михаилу запомнилось, что Краснодарского) набивали их каким-то тряпьем.

Когда противник совсем близко подошел к Аджимушкаю, Разогреевы, за исключением Галины, которая помогала на передовой раненым, спустились в Центральные каменоломни. Но разве усидеть на месте 11-летнему мальчишке, когда кругом идет не детская «войнушка», а самая настоящая война – с боями, потерями, трофеями?! В последних особо нуждались защитники подземной цитадели: не хватало оружия, боеприпасов, питания.

На первых порах мальчишки умудрялись под минометным огнем проползать в сельские огороды за редиской и луком. С водой было хуже. Колодец у входа, вода из которого добывалась ценой десятков жизней аджимушкайцев, немцы засыпали трупами. Оставалось только одно – высасывать влагу из серых шершавых камней. От этого сильно распухал язык, трескались губы, но несколько глотков живительной влаги Миша обязательно приносил Олечке.

Когда вырыли подземный колодец, с водой стало легче. Красноармейцы придумали ловушку и ловили крыс. Затем, отрубив голову и лапки, варили из них похлебку. В «меню» было и такое блюдо, как «лапша» из ремней. Кожаные ремни снимали с мертвых. Только это мало помогало в борьбе с голодом. Тысячи молодых жизней уносили газовые атаки и постоянные взрывы… Какая сила духа заставляла их жить и бороться в нечеловеческих условиях?..

Где-то в июле умерла Олечка. Миша сам ее похоронил в одной из выемок. Камнями выложил маленькую могилку и копотью от зажженной шины написал: «Здесь наша Олечка». Не пережив смерти младшей доче ри, слегла мать. Вскоре умерла она, а вслед за ней и старшая сестра Роза. Один за другим умирали и красноармейцы, вместе с которыми находился мальчик. Как-то в его закуток заглянул командир Бурмин. Его Миша знал, потому что тот всегда ходил в кубанке, а на груди выделялись орден Красного Знамени и медаль «XX лет РККА». Посидели у костра. А через несколько дней пришел старший лейтенант и увел мальчика в штаб. Помыли, постригли. Оставили при штабе.

Как-то Бурмин и Парахин подозвали Михаила и сказали, что хотят ему поручить одно важное задание. Вот мешочек сахара, нужно пробраться в город и обменять его на сухари или другие продукты и принести их в каменоломни. При этом напутствовали: если схватят враги, сказать, что мама погибла при бомбежке, а ты был вместе с красноармейцами, а когда все умерли, вышел. 11-летнему мальчишке и невдомек было, что, поручая такое задание, командиры подземного гарнизона спасают ему жизнь. Они знали, что назад мальчику не вернуться, а так есть шанс выжить. И не ошиблись.

На поверхности (27 сентября 1942 г.) Михаила задержали румыны, потом его допрашивали в гестапо на улице Ленина, 8. Изможденного мальчика привезли к деду. На живого мертвеца («из скалы») сбежались посмотреть с соседних улиц. Затем пришел полицай и велел отмечаться в участке каждый день.

А в начале сентября 1943 года вновь пришел полицай, велел собрать вещи и отвез Михаила на станцию Керчь-2. Погрузили в вагоны. Привезли в Севастополь, откуда морем отправили в Констанцу, а уже оттуда по железной дороге привезли в немецкий Штутгарт. Здесь был пе ресылочный лагерь. Еще в дороге Миша услышал от взрослых, что хорошо бы попасть в работники к какому-нибудь «бауэру» (хозяину), тогда есть возможность выжить.

Михаилу повезло: в числе немногих его привезли в город Хайльбрунн, где он сразу приглянулся одному хозяину. Мальчику надели на ноги колодки («сначала ноги повыворачиваешь, а потом ничего – привыкаешь», – говорит Михаил Иванович). Работать пришлось на консервной фабрике. Миша возил тяжелые мешки с сахаром, разгружал вагоны. Как-то, разгружая очередной «пульман» с яблоками, он увидел людей в полосатых робах – смертников из концлагеря. Мальчик услышал русскую речь и закричал: «Ребята, вы русские, держите яблоки». Сколько успел, скинул фруктов, пока его «на горячем» не поймал мастер-немец. Он стал избивать мальчишку. От верной смерти спасли девушкиславянки.

Михаила перевели в город Некарсульм, где находился завод по сборке велосипедов и мотоциклов. На предприятии трудились в основном французы, итальянцы, бельгийцы. Кормили скудно: утром – мутный напиток, отдаленно напоминающий кофе, в обед – 100 граммов черной липкой массы, именуемой хлебом, и немного брюквы.

В начале апреля 1945-го остарбайтеров освободили американцы. Доктор из госпиталя, хорошо говоривший по-русски (рассказывал, что мать у него русская), предлагал Мише уехать в Америку. Но мальчик твердил лишь одно: «Я только домой. У меня дом в Крыму, в Керчи».

Пройдя проверку СМЕРШа, Михаил вернулся в конце ноября 1945 года в родной город. Выучился на токаря в ремесленном училище. Однажды к нему на набережной подошел мужчина в форме старшего лейтенанта НКВД и посоветовал никому не рассказывать о том, что пришлось пережить в каменоломнях и в лагере. И Михаил молчал.

Отслужил срочную, дважды побывал на целине, обосновался в Перми. И тут в «Огоньке» прочел статью С.С. Смирнова об Аджимушкае. Не выдержал, рассказал соседу, что был участником тех событий. Позже познакомился с керченским журналистом Владимиром Биршертом, который написал о нем очерк «Последнее задание».

В 1966 году Разогреев окончательно вернулся с семьей в Керчь. Здесь началась новая страница биографии «аджимушкайского Гавроша» – наполненная трудовыми победами, наградами за которые стали орден Трудового Красного Знамени, медали, Почетная грамота Президиума Верховного Совета УССР.

Каждый год в День партизан Михаил Иванович приезжает в Аджимушкай. Он скромно стоит в общей массе людей, а потом несет к мемориалу цветы. В память о своих близких, навсегда оставшихся в теснинах серых камней, и о тех, кто спас ему жизнь в далеком 1942-м...

Комментарии