Logo little

Авторы

Б.В. КРАВЦОВ: После всего пережитого ничего страшнее уже не может быть

Б.В. КРАВЦОВ: «После всего пережитого ничего страшнее уже не может быть»

Подготовка материала: Елена Козинова
08 апреля 2010

Каждый день и каждая минута отдаляют нас от событий той страшной войны. Но для 87–летнего Героя Советского Союза Бориса Кравцова они не стали далекими. «Все это было как будто вчера», – говорит он, горько улыбаясь, и начинает рассказывать.

Борис Васильевич, Вы попали на фронт весной 1942 года, в период отступлений советской армии. Это сбило настрой?

– К сожалению, да. После Одесского артиллерийского училища, меня направили на Юго–Западный фронт, командиром взвода топографической разведки артдивизиона. Настроение в войсках было угнетенное. Нас готовили под лозунгом «Если война, мы сегодня к походу готовы», учили «бить врага на его территории». А тут оборонительные бои и сплошные неудачи. Мы пытались атаковать, но безуспешно. В конце мая 42–го немцы нанесли мощнейший контрудар и оттеснили нас на восточный берег Северского Донца. Там было первое мое боевое крещение. «Мессершмиты» расстреливали отступающих с высоты всего 10–20 метров над землей. Горела техника, стонали раненые. Случалось, наши колонны опережали танки с тевтонскими крестами на броне. Они шли, куда и мы, к Сталинграду. Но немцы не обращали на нас никакого внимания. Наверное, думали, что мы и так никуда не денемся...

В те тяжелые моменты, что помогало Вам не сломаться, идти в бой, когда казалось, что все потеряно?

– Товарищеская поддержка. Помню, когда отступали (а надо было идти быстрым ходом), один натер ноги так, что у него случилась истерика: он со слезами бросался на землю и кричал, что никуда больше не пойдет. Товарищи осмотрели раны, нашли ему другую обувь, в общем, помогли, чем смогли.

Мы вместе переживали смерть своих однополчан. Как сейчас, передо мной тот ноябрьский вечер, когда наш военфельдшер, всегда улыбчивый и спокойный Владимир Куценко мечтал о рыбалке в родном Днепропетровске. Через несколько дней шестерка «Юнкерсов» атаковала наши огневые позиции, и он был убит из пулемета пикирующего самолета. Пули изрешетили ему спину. Вот так, не довелось Владимиру больше порыбачить на Днепре...

В конце 42–го период отступлений закончился. Особенно тяжелыми были бои на Украине. В сентябре 1943 года наши части освободили Павлоград и двинулись к Запорожью. В двухнедельных боях Запорожский плацдарм врага, наконец, удалось ликвидировать. Для нас, артиллерийских разведчиков, эти дни были ужасно напряженными. Немцы засели на Хортице. А мы, пристроившись на чердаке шестиэтажного запорожского дома, до рези в глазах всматривались в холмистую территорию острова: наносили на карту ориентиры, огневые точки противника. В один из вечеров в частном доме собрались свободные от дежурства разведчики. Играли в карты, танцевали под патефон с красивыми запорожскими девушками. Тогда и вызвали меня к командиру дивизиона с приказом форсировать Днепр и высадиться на Хортице. Это было как холодный душ!

И танцы прекратились надолго...

Боялся, что навсегда. Я должен был идти вместе со штурмовым батальоном и группой разведчиков, корректировать огонь артиллерии. Каждый из нас понимал: выжить один шанс из ста! Артиллеристы и минометчики плыли на третьем понтоне. На небе ни звезд, ни луны — полная темнота! Немцы стреляли наугад. Когда сели на мель, относительно молчаливый до этого берег превратился в ад. Мы разместили наблюдательный пункт в заброшенном блиндаже на нейтральной полосе. Всю ночь корректировали огонь левобережный батарей. Пехотинцы За это время восемь атак отбили! Потом немцы, видимо, засекли нашу рацию – обрушили на блиндаж минометный шквал. Слышу: «Рус, сдавайс! Рус капут!» И замечаю ползущих к блиндажу фашистов. Решение возникло мгновенно. Я прокричал радисту: «Вызываю огонь на себя! Цель – наш НП!» Команда немедленно была передана в дивизион. В проходе в блиндаж взорвалась граната. Меня ранило в левую руку. Одновременно разорвалось несколько снарядов, два в нескольких метрах от меня, третий попал в край блиндажных бревен, рухнула крыша. Это стреляли наши. Немцев смыло, как дождем. Несмотря на ранение, я смог сражаться. Никогда еще день не казался таким долгим! У кого еще остались патроны, стреляли по немцам из автоматов, у кого не было, били штыками и лопатами. Но плацдарм отстояли.

Вы закончили воевать 31 декабря 1943 года, получив тяжелое ранение. Скорей всего, с тех пор в Новый Год в памяти первым делом всплывает именно этот день?

– Конечно, я об этом дне никогда не забываю. Накануне мы получили подарки с тыла, в честь праздника. Это были теплые вещи, все, практически применимое и необходимое нам в тех условиях. Наша дивизия заняла хутор Владимирский. Я тогда лег в хате спать и размышляю: «До Победы вряд ли дожить, убьют. Лучше б ранило! А куда? Лучше б в ногу». И что Вы думаете?! Ранило в бедро, на следующий день! Я наблюдал в бинокль за немецкими позициями. Хотел определить, из какой точки стреляют по селу. И в пяти метрах от меня разорвался снаряд. Всю стену хаты изрешетило осколками, в меня отрикошетил один от нее, перебил кость бедра и в ней остался. До сих пор не понимаю, как меня не убило тогда?

Борис Васильевич, чему научила Вас война?

– Моей однокласснице, замечательной поэтессе Юлии Друниной, принадлежат памятные мне строки:

Для меня не беда – беда,

Потому что за мной война,

Потому что за мной встает

Тех мальчишек убитых взвод...

Знаете, после всего пережитого, жизненные неприятности и семейные неурядицы кажутся такой ерундой.  

Комментарии