Logo little

Авторы

С.Н. БАРЛИТ: Пять суток я рыскал по степи, как затравленный зверь

С.Н. БАРЛИТ: «Пять суток я рыскал по степи, как затравленный зверь»

Подготовка материала: Архив Керченского историко-культурного заповедника
07 февраля 2012

Степан Николаевич Барлит – капитан, начальник штаба 195-го кавалерийского полка 72-й кавалерийской дивизии, участник обороны Малых Аджимушкайских каменоломен.

Вечером 11 мая на командном пункте командира дивизии я получил приказ: из оставшихся казаков дивизии, которые там были, организовать оборону, а конский состав укрыть в катакомбах. Генерал В.И. Книга обещал обеспечить продовольствием, фуражом и боеприпасами. Но ничего я от него не получил (как выяснилось уже в 1946 году, комдив Книга, обнадежив меня, со своим штабом переправился на Тамань).

В Аджимушкае никого из командиров полков не было, в том числе и моего комполка. Организовав оборону силами до полутора эскадронов, совместно с частями стрелковых подразделений, всю ночь до рассвета вели бой, не допуская немцев в Аджимушкай. Боеприпасы (патроны и ручные гранаты) израсходовались. Я вынужден был укрыть казаков в катакомбах. Позаимствовал патроны у пехоты, и ночью напали на немцев, отбивая оружие и боеприпасы. Самый трудный бой был за колодцы, которых в Аджимушкае было всего два.

Два дня пили воду сами и поили лошадей. С каждым днем для нас усложнялась обстановка. В этой катакомбе, где я был со своими казаками, первую неделю насчитывалось до двух тысяч рядовых и офицеров. Потом наши ряды редели, целыми взводами выходили из катакомбы, стремясь вырваться из окружения.

Наши силы слабели, помощи ждать было неоткуда, но мы твердо были убеждены в победе нашего советского народа. Я со своими казаками занял несколько проходов и охранял их, чтобы к нам не забрались немцы, а также провокаторы. Но были шпионы. О них рассказали немецкие военнопленные, которых приводили из ночного поиска мои разведчики. Где бы я ни организовал штаб, на второй день немцы буровой машиной бурили, закладывали наши авиабомбы и взрывали.

Немцы над нашими головами взрывали потолок толщиной метров пять-шесть. Однажды под стеной сидели два солдата, и вся масса камня и земли, а это несколько тонн, обрушилась на них. Через некоторое время мы услышали слабые глухие стоны. Спасти их сразу было невозможно, пришлось дожидаться ночи. Немецкие солдаты тоже слышали стоны и наблюдали, спрятавшись за большим валуном, надеясь кого-нибудь подстрелить. Ночью казаков спасли. Крепко помяло их. Но живы остались благодаря тому, что между ног держали винтовки без штыков, которые явились опорой для большого каменного пласта.

Немцы усиленно стали нас блокировать. Наполняли деревянные ящики из-под патронов толовыми шашками, бросали их во входы, чтобы ударной волной нас уничтожать. Но это давало им мало результата. Тогда они взрывали входы и травили из баллонов хлором. От газа погибало много бойцов. Раненых лечили, как могли. Не было медикаментов и перевязочного материала. Использовали грязное постельное белье.

Мертвых где-нибудь под стены укладывали рядышком и накрывали шинелями. Настолько все это вошло в привычку, что никто этого не пугался, считали их спящими.

Немцы заблокировали все проходы, в подземелье стало душно и мрачно. Несколько дней пользовались светильниками из оставшегося склада – сухими батарейками и лампочками. Потом и это закончилось. Стали применять гофрированные трубки от противогазов.

Кони от голода и жажды не могли подняться. Их стали резать, а мясо я приказал отдавать в стрелковые подразделения, у которых из пищи вообще ничего не было. Мясо коптили и ели. Чтобы утолить жажду, сосали влажные стены, обдирая носы и губы. В катакомбе стоял полный мрак. Воздух был насыщен дымом от костров и запахом разлагавшихся трупов. Мой саперный взвод трофейным толом пробил на семь метров колодец, но до воды не достали, не хватило взрывчатки.

В живых остались лишь человек 35 казаков, я и еще один лейтенант, фамилии не помню. Я советовался со старшим лейтенантом Лебедевым, бывшим комбатом. В основном мы вдвоем организовывали оборону этой части катакомбы. Мы находились, так сказать, на первом этаже: ниже нас была еще катакомба, и в ней тоже бойцы. Были среди них один подполковник и батальонный ко миссар, но они бездействовали. Я неоднократно предлагал им, пока есть силы, физические и моральные, ночью организованно напасть на немцев и уничтожить их, а аджимушкайское подземелье сделать настоящей неприступной крепостью. Они не соглашались, мотивируя тем, что из моей затеи ничего не получится. Я же со своими людьми один не в силах был это сделать. Поэтому решил любой ценой прорваться из катакомбы и выйти из окружения. Если будет возможность – переправиться на Большую землю, или же – в Керчь, к партизанам.

2 июня 1942 года ночью я вывел свой маленький отряд почти под носом у немцев, хотя у них и была организована хорошая оборона. Перед селом Баксы в кустарниках остановились для временного отдыха, ждали пока высланная мною разведка сообщит, как охраняется берег моря и есть ли переправочные средства. Но разведчики попали в плен и, видимо, среди них нашлись сволочи, которые выдали наше расположение. Около 12 часов дня немцы силою до роты, с артиллерией и минометами атаковали нас и сильным огнем обстреляли.

Я очнулся ночью от острой боли в голове и позвоночнике. Почти весь был закидан землей и ветками кустарников. Рядом со мной лежал убитый старший сержант.

Небо сгущалось черными тучами, гремел гром, как артиллерийская канонада, сверкали молнии, освещая местность. Пошел крупный, с градом, дождь. Мучили боль во всем теле и жажда. Я снял с убитого плащ-палатку и в полы ее набрал дождевой воды. Утолил жажду, стало немного легче. Один… Всю ночь не смыкал глаз, наблюдал и прислушивался, что делается вокруг. Аджимушкай немцы по-прежнему освещали ракетами. В Баксах стояла темень.

Наступило утро. Я поел немного кисловатых листьев барбариса. Все тело болело и ныло, трудно было делать лишние движения. Пять суток я рыскал по степи, как затравленный зверь, питался травой, пил болотную воду, пропахшую человеческой кровью. Прятался в ложбинах и кустарниках, решал, что мне предпринять. Натыкался на полевые карау лы, уходил, обстрелянный ими. На моей груди есть отметка фашистской пули.

7 июня я все-таки решил пробраться в Керчь. Я совершенно ослаб, еле передвигал избитые босые ноги – сапоги с меня кто-то снял, когда я лежал без сознания. Видимо, посчитали за убитого. В Аджимушкай путь был отрезан. Была только одна мысль: «В Керчь! К партизанам!» 

Днем неподалеку под охраной немецкого солдата крестьяне косили сурепку для лошадей и случайно в заросшем окопчике наткнулись на меня, опять потерявшего сознание. Они помогли мне, привели меня в чувство.

В Баксах при обыске у меня не обнаружили документов Как ни добивался оберлейтенант, чтобы я сказал, где мои документы и кто я сам, я врал. В рукаве телогрейки я заранее спрятал партбилет и удостоверение личности, чтобы, если меня убьют, они не попали к врагу. В керченском лагере военнопленных я их спрятал в стене комнаты-одиночки, где сидел.

Потом были этапы, лагеря, побег, снова лагерь и Германия. В 1945 году после освобождения я снова оказался в Советской армии солдатом.

Комментарии