Logo little

Авторы

Е.П. КОРДАНОВА: У нас всех была только одна мечта — наесться досыта хлеба

Е.П. КОРДАНОВА: «У нас всех была только одна мечта — наесться досыта хлеба»

Подготовка материала: Ильмира Губайдуллина
09 октября 2014

Буря войны занесла девочку Лизу далеко от родных мест, в город Магнитогорск. Сирота Лиза Корданова работала на строительстве склада энергоуглей, доменных печей № 5-10, прокатных станов, мартеновских печей на Магнитогорском металлургическом комбинате (ММК). Награждена орденами Трудового Красного Знамени, Трудовой Славы III степени, медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За трудовое отличие», «За трудовую доблесть». Ветеран «Магнитостроя» Елизавета Петровна говорит: «Магнитогорск — это моя судьба…»

— Елизавета Петровна, как Вы узнали о том, что началась война?

— Я жила под Ленинградом. Было воскресенье, мы с семьёй отдыхали на озере. Неподалёку на столбе висело радио, по которому объявили о начале войны. Отцу пришла повестка на фронт. Прослужил он недолго. Через два месяца после призыва, когда папу везли в Ленинград, на их эшелоны налетели двести немецких бомбардировщиков. Нам сказали, что шансов выжить не было.

— Расскажите, что происходило тогда в Ленинграде? Когда Вас эвакуировали?

— Последний раз я была в Ленинграде 18 июля 1941-го.

Я отучилась семь классов и хотела поступать в техникум. У нас в Ленинграде жила тётя, сестра отца. Я думала остановиться у неё и учиться в городе, но сложилось всё по-другому. Начались непрерывные бомбёжки. Немцы старались нас деморализовать. Выбрасывали разные листовки с лозунгами, например: «Не давайте взрывать мосты вашего славного города Ленинграда!». Поначалу они старались бомбить вокруг, чтоб сохранить подходы к городу. Меня, сестрёнку Машу и нашу мачеху (моя родная мама умерла ещё в 1933-м) с годовалой дочкой успели эвакуировать. Отец плакал, когда его забирали на фронт, так как знал, что мы-то уже большие и сможем перенести эвакуацию, а малютка — нет.

Везли нас в Кировскую область, однако туда так и не добрались. Мы с мачехой до Рыбинска доехали, а дальше поезд не шёл, потому что мост через Волгу разрушили. Составы тогда бомбили, поэтому окна были разбиты, и маленькая простудилась ещё в дороге. Когда приехали в Рыбинск, мачеху с девочкой почти сразу положили в больницу с воспалением легких. Девочка пролежала семь дней и умерла. Жаль, я уже и не помню, как её звали...

Нас поселили в клубе имени Кустова, — продолжает Елизавета Петровна,— каждому выделили койку. Жили там какое-то время. Потом мачеху с Машей отправили в деревню и подселили к какой-то семье. Там они и остались жить, а меня забрали в школу фабрично-заводского обучения при авиационном заводе, я шесть месяцев там отучилась на электромонтёра. Потом, когда пароходы стали ходить, мачеха начала работать на другом берегу Волги. Помню, как-то Маша поехала к ней. И вот, сестрёнка стоит у причала, надо купить билет на пароход, а она не знает где. Тут к ней подходит женщина, и спрашивает: «Тебе нужно взять билет на пароход?» Маша отвечает: «Да». Тогда та предлагает: «Давай я тебе записку напишу, пойдёшь, возьмёшь билет, а я посмотрю за вещами». Женщина объяснила, куда идти, и Машка сразу побежала за билетом. Когда вернулась, не было ни женщины, ни чемодана… А у нас был только один чемодан, где были все наши вещи. Когда нас эвакуировали, мы же все бросили. Ну что мы могли ещё взять с собой? Маша моя тоже во время войны не выжила, слегла со скарлатиной и умерла.

— Как Вы оказались в Магнитогорске?

— В Магнитогорск я приехала в августе 1942 года, в пятнадцать лет. А куда мне ещё было ехать? Мачехе я не нужна, отца нет, матери нет… Так я здесь и осталась.

Помню, из Рыбинска везли нас восемнадцать дней, и в дороге всех вши одолели: поезд останавливался в степи, помыться-то было негде. Не кормили толком, один раз дадут какую-нибудь похлёбку за весь день и всё.

Когда приехали, нас сразу повезли в санпропускник, где обработали вещи. Мы там, наконец, помылись. Ну, и за работу! В электроцехе треста «Магнитострой» я работала, можно сказать, всю свою жизнь. Бригада наша была из шести человек. Все долго удивлялись, что мы женщины — электрики. Трест дома строил, а мы проводили освещение, прокладывали телефонные провода. Первый дом, в котором я работала, был тридцать третий по Уральской улице. Так работали летом, а зимой начинался сезон электропрогрева бетона. Первым объектом была домна № 5, где я работала старшей температурщицей, вела журнал, следила за температурным режимом, отключала ток, который проводили через бетон. Когда заливали колонны, балки, за ними необходимо было следить, чтобы не замёрзли и стали крепкими, ведь они сразу под нагрузку шли. Работали с восьми вечера до восьми утра, без перерыва. Напротив нас была «заразная» коксовая батарея: когда магнитный тушильный вагон подъезжал и начинал тушить кокс, все осадки падали на нас. Домой мы шли мокрые. Всю жизнь я проработала в тресте в одном и том же цехе.

— Какими были военные годы в Магнитогорске?

— Всю войну я прожила в доме номер двенадцать на улице Чайковского. В нашей комнате жили шестнадцать девчонок. Ну, общежитие есть общежитие, столовая и душ в подвале, паровое отопление было. Придёшь домой — заняться-то нечем: ни телевизора, ни радио, отоспишься и снова на работу. Работали по двенадцать часов, выходных во время войны не было.

Однажды к нам пришёл управляющий трестом. Звонок в дверь. Мы с девчатами лежим по койкам, кто вшей ищет, кто что. Управляющий заходит, расспрашивает, где работаем, кто у нас начальник, почему дома сидим, никуда не ходим, кроме работы. А мы отвечаем: «Нам не в чем... На работу ходим в комбинезоне да фуфайке, в этом же домой возвращаемся». Он узнал, как обстоят дела со снабжением, можно ли выделить хотя бы платья. И, знаете, выдали нам сатиновые коричневые платья, расклешённые, ещё туфли брезентовые на венском каблучке, всем одинаковое. И не только нашей комнате.

По тем меркам мы жили в хороших условиях. Выдавали карточки на завтрак, обед и ужин. Семьсот граммов хлеба старались брать в обед. Всякое было — иногда пайку получишь и на двоих делишь. Или продашь, чтобы на рынке мыло купить.

Помню, тогда у нас всех была только одна мечта — наесться досыта хлеба. Мечтали, что кончится война, и мы наедимся…. И сейчас, если останется какая-нибудь корка хлеба, я её никогда не выброшу, птичкам отдам.

В сорок пятом, когда война кончилась, мы, конечно, так ликовали, вы не представляете! Такой хороший был день! Ведь все мы ждали её, Победу, и, наконец, она наступила.

Комментарии