Logo little

Авторы

В.А. КОСТОВСКИЙ: В 16 лет создал подпольную группу

В.А. КОСТОВСКИЙ: «В 16 лет создал подпольную группу»

Подготовка материала: Оксана Шеремет
13 марта 2012

На современных картах Керченского полуострова вы не найдете деревню Новоалексеевку. Она лет сорок как перестала существовать. А вместе с населенным пунктом словно исчезла и его история. Почти 70 лет прошло с момента освобождения Керченского полуострова, а деятельность Алексеевской подпольной группы так и остается «белым пятном» в истории подпольной и партизанской борьбы против немецко-фашистских захватчиков и их пособников в Крыму во время Великой Отечественной войны. Из подпольных организаций, действовавших на территории нынешнего Ленинского, а тогда Маяк-Салынского района, больше известны Марфовская и Мариентальская. Именно с последней тесно были связаны новоалексеевские подпольщики. Организовал группу 16-летний Василий Костовский.

Новоалексеевка располагалась в уютной котловине, ограниченной холмами с необычно красивыми скальными выходами. Севернее деревни тянулась от Азовского моря Аджибальская балка, в четырех километрах юго-восточнее находились село Султановка и совхоз Мариенталь (после войны стали единым селом Горностаевкой), в семи километрах западнее – село Новониколаевка. Земли здесь были благодатные, а люди – работящие, дружные. Не зря один из первых в районе колхозов был организован в Новоалексеевке. В числе его организаторов был и кузнец Александр Костовский, потомок запорожского сотника, полный Георгиевский кавалер за Первую мировую, красноармеец в Гражданскую. В Новоалексеевке Костовский получил от Советской власти четыре десятины, потом построил дом. В 1924 году у него родилась дочь Александра, а в 1927 году – сын Василий.

В семь лет Василий уже исправно помогал отцу в колхозной кузнице. А годом рань ше, наученный грамоте сестрой-первоклассницей, читал колхозникам газеты. В 1934 году отец отправил обоих детей учиться в школу в Керчь. В первом классе Василий проучился всего пять дней, а потом сразу перешел во второй.

В школе Василий увлекался футболом, акробатикой. Заветной мечтой, как у всякого мальчишки предвоенного поколения, было стать летчиком. Но для аэроклуба Василий был еще мал, и инструктор посоветовал ему закончить вначале школу юного моряка (была такая в Керчи на набережной, где сейчас пограничники базируются). Два года четыре раза в неделю по вечерам приходил Василий в эту школу, изучая премудрости морского дела. Несколько раз на занятиях встречался с Володей Дубининым, но дружбы не получилось: будущий юный герой-партизан вскоре ушел из школы моряка.

Вася Костовский до войны

Первый раз беда в дом Костовских постучалась 9 ноября 1940 года, когда по ложному доносу арестовали отца – к тому времени передовика производства, стахановца, члена ревизионной комиссии райисполкома, чей портрет на протяжении двух лет заносили на городскую Доску почета. Кстати, несмотря на арест, портрет Александра Костовского оставался там еще до августа 1941-го.

28 марта 1941 года жене и детям заключенного разрешили первое свидание, которое оказалось единственным. Тогда, как наказ, прозвучали для Василия слова отца: «Учитесь, помогайте маме, работайте так, чтобы не было стыдно смотреть в глаза людям». И тут же, не обращая внимания на присутствующего милиционера, добавил: «Будет война с немцами, и она покажет, кто есть кто. Не позорьте фамилию!» Отцовскому наказу Василий Александрович будет следовать всю жизнь.

В июне 1941 года Василий окончил восемь классов. Он вспоминает, каким необычно веселым был выпускной вечер 21 июня в их школе им. Пушкина, куда его пригласили как отличника учебы и общественника. Танцевали, показывали акробатические этюды, играли в игры, пели до самого утра, а днем узнали, что началась война. Уже на следующий день Василий вместе с сестрой Шурой уехал из Керчи в Новоалексеевку. В колхозе начиналась жатва, а после мобилизации мужских рук не хватало. Забрали на фронт и колхозного кузнеца, его место занял тринадцатилетний Вася Костовский. Днем ремонтировал колеса, скоропашки, а ночью вместе с друзьями – Васей Ковзалом, Гришей Саенко и Ваней Ладычуком возил зерно на элеватор в Салынь. Грузили мешки по 70 кг на подводы, потом их разгружали и так по две ходки за ночь. Спали по очереди, пока ехали на подводах.

– Мы уже хотели эвакуироваться, – рассказывает Василий Александрович, – я отремонтировал бричку, подготовил лошадей, мать собрала узлы. Но в деревню приехал какой-то капитан и сказал, что никуда не надо ехать: немцы не придут. А дней через пять они появились в деревне.

Те дни запомнились прогоном тысячных отар овец, огромными стадами коров и табунами лошадей из южных областей Украины. Не всех животных переправили на кубанский берег. И рев голодной или недоеной скотины гулом стоял над степью. Тогда председатель колхоза обратился к жителям, чтобы они разобрали брошенных животных.

– Ночью я пригнал 13 овец, мы их зарезали, мясо пережарили, сложили в бочку и залили жиром, – вспоминает Василий Александрович. – Потом этот запас здорово выручил нас. Как и картошка, которую мы, несмотря на запрет немцев, копали по ночам на колхозном огороде. А урожай ее в 1941 году был отменный: три куста копнешь – и ведро.

Когда под новый, 1942-й, год в Новоалексеевку придут два моряка-десантника, мать Василия угостит их отменной картошкой с мясом.

– Утром 30 декабря к нам в дом пришли два моряка в бушлатах, с оружием, замерзшие, – в своих воспоминаниях Василий Александрович точен до мельчайших подробностей – Мама их накормила. Они поспали часа три-четыре, а затем сказали, что им нужно идти на станцию Салынь. Я их проводил.

После освобождения наши войска периодически стояли в Новоалексеевке: пехотинцы, артиллеристы, кавалеристы, подразделения звукоулавливателей, какой-то штаб… Особенно Василию запомнились артиллеристы, которые были на постое у Костовских в январе.

– Снабжение было очень плохое, – говорит Василий Александрович. – Но население поддерживало военных продуктами. Продуктов было достаточно: на завтрак картошка с бараниной или зайчатиной, на ужин – кукурузная каша, обед – на общей кухне. После ухода на фронт артиллеристы через 2–3 недели на двух машинах ездили в Керчь и заезжали к нам.

Как только деревню освободили, снова организовался колхоз. Начали готовиться к посевной. Василий продолжал трудиться в кузнице.

– В 20-х числах февраля я пришел на обед, – вспоминает ветеран. – У нашего дома стояла легковая машина. В комнату мама не разрешила заходить, сказала, что там военные беседуют с сестрой Шурой. Через некоторое время вышли капитан, старший лейтенант и солдат в форме НКВД, попрощались, сели в машину и уехали. Мы спросили у Шуры: «Чего они хотели?» Она ответила: «Меня хотят забрать на окопы». Через три дня вновь приехал старший лейтенант, сестра взяла одежду, продукты и уехала с ним. Почему на «окопы» Шура уехала на машине с офицером НКВД и где она была на самом деле, девушка так и не сказала ни матери, ни брату. И по сей день это остается загадкой для Василия Александровича. По его предположениям, она находилась в разведшколе.

В начале апреля Василия направили в Салынскую МТС учиться на комбайнера. По воскресеньям учащихся курсов комбайнеров отпускали домой. Так было и 9 мая 1942 года. Василий приехал на велосипеде домой. Со стороны Марфовки слышалась какая-то стрельба. Поинтересовался ее происхождением у знакомых артиллеристов, которые частенько по пути из Керчи на передовую заезжали в деревню за молоком и яйцами. В ответ услышал: «Немцы десант высадили, наши его уничтожают». О прорыве фронта – ни слова.

11 мая Василий вернулся в МТС, но никого не нашел, кроме Нади Гонган из Султановки. Пошел на станцию и увидел два эшелона, до отказа набитых военными (люди сидели и на крышах вагонов, и между вагонами). Возле эшелонов бегают командиры, кричат, матерятся. Встретил преподавателя Целуйко, от которого узнал о прорыве фронта и отступлении советских войск. Не успели с Надей отъехать на несколько сотен метров от общежития, как налетели вражеские самолеты бомбить станцию. Позже Василий видел, что от общежития, где жили будущие комбайнеры, осталась лишь груда камней. 

По дороге из Салыни на Новониколаевку двигались человек 300 красноармейцев и две танкетки. Налетели немецкие истребители и одним заходом обстреляли красноармейцев.

– Мы с Надей отошли от военных. Начался дождь, – рассказывает Василий Александрович. – Когда подошли к двум скирдам у балки на 40-м участке нашего колхоза, там были 20–25 военных и две женщины. Все командиры – меньше «шпалы» ни у кого не было. Один – в пенсне – спросил, как пройти на Багерово. Мы показали на дальний курган и объяснили, как добраться к нему по балке.

Василий благополучно добрался домой. В тот день войск в деревне не было. Зато на следующий день, 12 мая, в Новоалексеевку прибыло много военных – и пехотинцы, и артиллеристы, и кавалеристы. Начали рыть окопы, устанавливать пушки. А утром новоалексеевцы проснулись от непривычной тишины: ни одного военного…

– Я пошел к конюшне, там наши ребята решили повязать лошадей и поехать напоить их у колодцев, – продолжает свой рассказ ветеран. – Когда собрались выезжать, появился немецкий самолет-разведчик. Я уже не раз видел «раму» в Салыне и сказал, что лошадей надо развязать и выгнать за балку. Меня обозвали трусом. И погнали лошадей к колодцам. А я своих лошадей развязал, выгнал за балку и ушел домой. А потом узнал: как только ребята приехали обратно, налетели 12 немецких самолетов Ю-87, начали бомбить конюшню. Погибли Вася Ковзал, Вася и Коля Демо, Гриша Саенко и взрослые – Федор Ковзал, Павел Рыбалко, Иван Куприш. Где они похоронены – не знаю, но точно не на кладбище.

Вскоре после бомбежки домой вернулась Шура. На вопрос, где была, ответила коротко: «На окопах».

14 мая в деревню вошли гитлеровцы. Их было очень много – пешие, на машинах, на лошадях. Стреляли кур, свиней, телят, собак, лазили по всем чердакам, сараям. Весь день и ночь жгли костры. Так началась вторая оккупация.

Немцы не часто бывали в Новоалексеевке, зато появились полицейские, которые лютовали хуже фашистов. Особенно усердствовал староста Алексей Стрюченко, дважды судимый до войны за бандитизм.

Вскоре немцы объявили добровольный набор на работу в Германию, но желающих оказалось немного. Тогда начали вызывать молодежь от 14 до 30 лет на медосмотры, чтобы определить годность для отправки в Германию. Парни и девушки из Новоалексеевки несколько дней скрывались в густом терновнике, думая, как избежать такой участи. И придумали каждому какую-нибудь неизлечимую болезнь. Вроде туберкулеза или кровотечения желудка. Помогли керченские врачи, которые проводили осмотр, – все «диагнозы» подтвердили.

Когда прятались в терновнике, Василий впервые откровенно поговорил с лучшим другом Ильей Яцуном о подпольной борьбе. Создана же группа была 3 августа 1942 года. Вошли в нее Василий, Илья и Шура.

Поначалу собирали оружие и боеприпасы на местах боев, Василий ремонтировал винтовки, делал удобные обрезы. Гранаты прятал под крышей дома, не задумываясь, что могло случиться, взорвись хотя бы одна из них. Собирали сброшенные за деревней нашими самолетами листовки и газеты, подбрасывали их односельчанам.

Однажды в деревне появился некто Петр Куприш, который назвался моряком, бежавшим из плена под Севастополем. Он жаловался на боль в ноге и потому часто ходил в Мариентальскую больницу, где принимала доктор Александрина Бауэр. Потом Василий узнает, что на самом деле это была Александра Петровна Плотникова, лейтенант медицинской службы, родом из Новосибирска. Под Керчью она попала в окружение, но сумела выбраться и пришла в Мариенталь, где весной была на постое у Мамсовых. К ним она и вернулась. Назвалась обрусевшей немкой Бауэр. Александра Петровна была в числе руководителей местной подпольной организации. Куприш познакомил Плотникову с Костовским, после чего алексеевцы стали выполнять задания мариентальских подпольщиков и передавать им сведения через связного Анатолия Машеля.

Первым заданием было определить, что возят немцы по железной дороге на платформах, покрытых брезентом. В первую ночь Василий и Илья наблюдали за движением составов. На следующую ночь Василий рискнул запрыгнуть на платформу возле Ташлыярского моста, где составы замедляли ход. Заглянул под брезент – там оказались новые танки. Спрыгивая на землю, подвернул ногу, но был доволен: задание выполнено.

Следующее задание – выяснить место расположения немецкого аэродрома в районе сел Чегени, Аджибай и Палупан (ныне, соответственно, Золотое, Новоотрадное и Белинское). Под предлогом поездки к тетке в Чегени выполнили успешно и это поручение.

10 августа 1943 года получили новое задание – следить за Багеровским аэродромом: сколько самолетов садится, сколько взлетает, где находятся зенитные установки. Следили по очереди, по ночам, всю информацию передавали мариентальцам. А 23 августа около трех часов дня Багеровский аэродром разбомбили наши самолеты. Алексеевские подпольщики были на седьмом небе от счастья. Они ощущали свою значимость, считали, что аэродром – их заслуга.

Особенно приободрились подпольщики, когда узнали о десанте на Эльтиген. Решили даже с оружием пробиваться десантникам навстречу. Но вскоре начались аресты подпольщиков. Василию удалось скрыться из деревни, но он попал в облаву в соседней Новониколаевке, после чего его отправили в лагерь во Владиславовку, оттуда – на строительство рва под селением Арма-Эли (ныне с. Батальное). Затем была Феодосия, где он и встретил наших танкистов.

После вернулся в Новоалексеевку, где узнал о трагической судьбе остальных подпольщиков. Его сестру Шуру, еще трех подпольщиков, примкнувших к ним позже, – Антона, Семена и Петра – арестовали и увезли в Семь Колодезей. Там в то время находился отряд ГПФ-312 –полевой полиции для борьбы с подпольщиками и партизанами. Девушку и мужчин пытали, а после расстреляли недалеко от станции. Василий потом ездил с матерью на опознание. Погиб от немецкой пули и Илья Яцун, который также попал в облаву и в эшелоне был опознан предателем Купришем. Его расстреляли в лесополосе возле станции.

После освобождения и многочисленных проверок в НКГБ Василий Костовский был призван в армию, вначале в артиллерийскую школу, затем – на Балтийский флот. В Ленинграде закончил вечернюю школу и военно-морскую медицинскую академию, стал военным хирургом. Служил на Дальнем Востоке, но в 1960 году попал под печально известное хрущевское сокращение армии. Вернулся с семьей в Керчь. Двадцать лет работал хирургом в городских больницах, делал сложнейшие операции, занимался научной работой, но диссертацию так и не защитил (точнее, не дали).

За помощь советскому командованию юный подпольщик был награжден медалью «За боевые заслуги», «За отвагу», почетными знаками «Крымский партизан», «Почетный ветеран Украины».

Сегодня Василий Александрович Костовский активно участвует в ветеранском движении города-героя, возглавляет Совет партизан и подпольщиков при Комитете ветеранов войны города-героя Керчи. Встречается с молодежью. И непременно рассказывает о юных подпольщиках из несуществующей ныне крымской деревеньки Новоалексеевка. Они достойны нашей памяти и поклонения!

Комментарии

владилен липин
17 августа 2015

В А Костовский после ВОВ нарисал маме Плотниковой,так она узнала о подвиге Шуры. На письмо В А мне не ответил.собираю материал о Плотниковой. Надежда на ответ Власко М А.остальные молчат,жалью
ответ от администратора
18 августа 2015

Здравствуйте! Этот материал три года назад готовила крымская журналистка Оксана Шеремет. Мы выслали Вам на почту ее контакты: надеемся, она поможет Вам в поиске информации.