Logo little

Авторы

А.Г. ВЛАСЕНКО: В Магнитогорске я устроилась кочегаром

А.Г. ВЛАСЕНКО: «В Магнитогорске я устроилась кочегаром»

Подготовка материала: Александра Хакимова
26 июля 2014

С каждым годом мы все больше отдаляемся от военных лет, которые навсегда врезались в память тех, кто творил историю того времени. Для нас война это их воспоминания о ней. И пусть ветераны считают, что просто выполняли свой долг, для нас каждая такая жизнь неповторима и удивительна. Перед вами воспоминания Александры Григорьевны Власенко.

В начале войны я жила в Самарканде, училась в седьмом классе. Папа работал на железных дорогах, и его перевели в Курган. Когда он обустроился, мама решила перебраться к нему. В день отъезда мы получили письмо: оказалось, папу забрали на фронт. И вот стоим мы вчетвером с чемоданами — мама, я и два моих брата, девятилетний Веня и полуторогодовалый Николай. Что делать, непонятно. Решились ехать, и 26 сентября 1941 года добрались до Курганской области.

Сейчас рассказываю — как будто вчера все происходило. Устроились мы в деревне, где папе жилье дали. Голодно там было, тяжело. Помню, подойдешь к лошади, сил у нее нет уже никаких, не встает, изголодалась, бедняга, а глазами на тебя смотрит такими человеческими. Один паренек, Петька, подошел и говорит ей: «Давай вставай, Игренька! Чего балуешься, не встаешь? Ты же можешь!». А она уже на грани смерти…

Как только переехали в деревню, я моментально устроилась на работу — на спиртовой завод. Ходила пешком за 8 километров.

Спирт делали из картошки. За сутки столько мешков натаскаешь, что руки ломит. Работники из нас те еще — всем по двенадцать-тринадцать лет. На завод привозили картошку мороженую, так мальчишки ее себе прикарманивали, есть то хотелось жутко! Из дома дров набирали и эту грязную картошку жарили. Чумазые потом все сидели, зато довольные — день удался!

Сестра моей мамы в это время жила в Магнитогорске. Она воспитывала троих детей, муж с войны вернулся израненный, комиссовали его в 1942-м. И они позвали меня к себе, писали: «Давай, Сашка, приезжай, помогать будешь». Я переехала в Магнитогорск, устроилась кочегаром: четыре дома отапливала. А сама малюсенькая! От топки шел страшный жар. Хорошо, когда было чем топить — знай дрова подбрасывай. Но иногда приходилось не только лопатой, но и топором работать. Сначала, конечно, с трудом справлялась, потом привыкла. Семье тети помогала в свободное от работы время.

Потом получила я комнатушку. Делили мы ее с одной башкирочкой: ее кровать, моя кровать, стол посередине, с ее стороны стояла печь, с моей — ведро помойное. Как-никак, а свой угол. Мойка была небольшая. Стирать белье нечем, терли глиной помаленьку.

А работать я тогда стала на сортировке зерна. Тоже трудно было. Когда совсем сил не оставалось, приляжешь, бывало, на вороха пшеницы, отдохнешь немного, надышишься пыли от зерна, а потом встаешь и чихаешь. Иногда мы зерно на совковые лопаты набирали, соломку на огне поджаривали, и ели да водичку из бочки через соломинку пили.

От этой работы воспоминания самые неприятные остались. Стоял у нас агрегат с ручкой, в нем лопасти для сортировки зерна. Шестеренки часто пылью забивались, и очень тяжело крутить становилось. Как-то я решила смазать шестеренку солидолом. Мимо одна женщина проходила — я с другой стороны агрегата стояла, она меня не видела и за ручку играючи дернула. Стою, ни жива, ни мертва, руку к шестеренке приковало. Она скорей обратно крутанула, да поздно было — палец уже в крови. Сортировкой раздавило. Повезли сразу с поля в деревню, оттуда в район. Там в госпитале меня принять не смогли: раненых на очереди много было, отправили в город. А ехать надо 50 км! Пока ждали машину, мне кусочек хлебушка дали с соленым огурчиком, как пострадавшей. С горем пополам добрались до больницы. Сижу, жду, никто меня не принимает — врачи все заняты. Рана с грязью, кровь идет, рука вся черная. Тут по коридору идет старичок, седенький такой, весь в белом. Ангел это мой был, я так думаю. Подошел ко мне и спрашивает: «Что у тебя?» Показала ему, он меня сразу на операционный стол. До сих пор помню, как лежала там маленькая, грязная на всем стерильном, чистом... Я видела: когда палец вырезали, кровь фонтанчиком шла. Рука вся в крови, а никто не забинтовывает. Потом только женщина подошла, марганцовкой побрызгала, салфетку приложила, перевязала. Из больницы меня выписали мгновенно. Держать нельзя: не имели права на питание ставить, там ведь и с пулевыми ранениями лежали, а у меня всего лишь пальца нет!

На перевязку каждый день по 8 км ходила от деревни до больницы. Лечить нечем было. Рана гноилась сильно. Как-то мне приснилось, что у меня в ней завелись черви. За мной бабушка-сиделка ухаживала, я расплакалась, рассказала ей. И она стала меня лечить. Брала масло топленое, воск да сосновую живицу — разогревала это все и мазала мою рану. За неделю все зажило. И я вернулась к работе.

Иначе нельзя! Я являлась стержнем семьи, помогала матери и тетке, трудилась не жалея сил, несмотря на то, что в начале войны мне было всего шестнадцать лет.

***

Я долго думала, как можно закончить эту историю, историю из жизни одного героя… И решила, что нет более верных слов, чем высказывание маршала великой Победы — Георгия Константиновича Жукова: «Человек, переживший однажды большие испытания и победивший, будет всю жизнь потом черпать силы в этой победе. Это справедливо и для всего народа. Оглядываясь назад, мы всегда будем помнить тех, кто не щадил себя для победы над врагом нашей Родины».

Комментарии