Logo little

Авторы

К.Г. ШАКИРОВА: В тринадцать я поняла, что началась моя взрослая жизнь

К.Г. ШАКИРОВА: «В тринадцать я поняла, что началась моя взрослая жизнь»

Материал подготовили: Борис Валуйский, Юлия Неясова
30 июля 2014

Для Клавы Шакировой самостоятельная жизнь началась очень рано. Родителей репрессировали, а ее отправили в детский дом. Когда тринадцатилетняя Клава уезжала из Семипалатинска в далекий Магнитогорск — работать на заводе — девочка поняла, что является полноценной трудовой единицей. На нее рассчитывают, значит, она не должна подвести.

Клавдия Григорьевна, война для Вас наступила внезапно?

— Да, ощущения того, что надвигается война, у меня не было. Летом 1941 года нас, детдомовцев, отправили в лагерь под Семипалатинском на отдых. И, можете себе представить, война шла уже полтора месяца, а нам об этом никто не говорил! Только в середине августа сообщили.

В наш детский дом начало поступать очень много ребятишек. Их эвакуировали из западных регионов страны. Многие прибывали травмированными: без рук, без ног... Попали под бомбежку — и вся жизнь наперекосяк! Мы очень жалели этих ребят и сами были порядком напуганы. Не понимали, за что же их так, что вообще за война такая?!

Насмотревшись на бедных детей, которые стали сиротами, инвалидами, я твердо решила скорее пойти учиться, чтобы встать на ноги и все силы отдать на помощь своей стране. Только бы закончился этот кошмар!

Вскоре как раз объявили о наборе в ФЗО, и я записалась. Полгода отучилась на слесаря-инструментальщика и по распределению попала в Магнитогорск.

Не боялись уезжать в незнакомый город, который так далеко от Ваших родных мест?

—Конечно, страх был. Здесь все знакомо, рядом подруги, воспитатели, заменившие родителей, а там — неизвестность. Но я была к этому готова.

В поезде нас обокрали. Я лишилась всех документов и узелка с вещами — не осталось ничего, что могло бы хоть как-то напоминать мне о моей родине.Пришлось отправлять запрос в детский дом, чтобы доказать, кто мы и откуда. Нам прислали только справки из школы ФЗО.

В Магнитогорске я поняла, что началась моя взрослая жизнь. Мне было тринадцать. Рядом никаких воспитателей и младших товарищей, только работники, такие же, как я, и старше. Определили меня на крановый завод. Первое время, месяца три-четыре, разгружала вагоны с кирпичами и оборудованием и переносила грузы на стройку. Как появился механический цех, начала работать там. Всегда приходила на рабочее место на полчаса раньше, чтобы все подготовить. Я выдавала и принимала инструменты. А после смены пересчитывала их, сортировала и оформляла заявки на поставку необходимых. Так что и уходила позже всех. Работа была непростой для девчонки. Из-за отсутствия прессов для правки металла мне приходилось подавать кувалды весом 18-20 кг, а для сварочных работ — кабели по 20-30 метров.

Поселили нас, 60 человек, первоначально в бараке в двух комнатах! Раньше там находился продовольственный склад. В комнате ты у всех на виду. Из мебели только кровати да тумбочки. Ни воды, ни отопления, никаких элементарных удобств. Благо, прожила я там всего три месяца: потом построили утепленный барак, с кухней, с душем, с помещением для стирки! Он назывался «механическим», так как предназначался для сотрудников нашего цеха. И меня как слесаря-инструментальщика переселили туда. В комнатах стояли двухъярусные кровати, и каждый ярус был огражден занавеской. Так что у меня появилось свое личное пространство!

В середине 1944-го мастер предложил мне освоить профессию станочника. Работать было тяжело и физически, и морально. Я периодически наблюдала, как на станках травмировались люди, среди них очень много подростков. Бывали даже случаи со смертельным исходом. В связи с этим приняли решение брать только тех, кто имеет опыт, и уже достиг восемнадцатилетнего возраста. Но я к тому времени опыт уже приобрела, и меня оставили. Я освоила фрезерный и строгальный станки, а уже после войны пошла учиться в школу мастеров.

Дети хотя бы работали меньше, чем взрослые?

— По 12 часов каждый день! Был только один выходной. Взрослые соседи по бараку часто нас спрашивали, почему мы трудимся в таком же режиме. Но мы ведь не хуже их! Начальник как-то сказал: если вас не устраивает, ищите другую работу, а другой работы мы не хотели.

Зарплату нам не платили — давали только хлебные карточки и талоны в столовую. Лишь через два года после того, как начали работать, нам впервые выдали какие-то деньги. Это сейчас все мысли у людей только о них. Ради денег некоторые готовы предать, пойти на преступление. Для нас же деньги не были стимулом жизни, поэтому мы дружили и любили по-настоящему.

Расскажите о людях, которые трудились рядом с Вами.

— Несмотря на то, что коллектив был многонациональный (евреи, украинцы, белорусы, молдаване и др.), все друг другу помогали. Нам, детдомовцам, и на работе подскажут, и в бараке, если что, за нас заступятся. Накормят, даже правила хорошего тона объяснят. Знали, что сироты мы, и, кроме этих людей, соседей да сослуживцев, никого у нас нет.

Парни из общежития и бараков приглашали нас на танцевальные вечера в кинотеатр «Магнит». Так в выходной день хоть немного отвлекались от постоянной работы.

Жили мы как одна большая семья. Конфликтов не было ни на бытовой, ни на национальной почве. Всех роднило одно — стремление к Победе.

Были ли в ней сомнения? Например, в период отступлений советских войск, крупных поражений и неудачных боев...

— Сомнений не было никогда. На всех рабочих собраниях говорили, что победа наша, и от таких слов усталость куда-то пропадала, и работалось легче. Мы и вкалывали без нареканий, потому что понимали: наши краны будут стоять на танковых и металлургических заводах, и сталь с чугуном будут плавить при помощи наших кранов — так мы ускорим победу! А когда уже шли сводки с фронта о том, что немцы отступают, мы понимали, что победа вот-вот наступит и все разговоры были только об этом!

Что еще в военное время Вас радовало?

— Было очень приятно, когда, наконец, на нашем крановом заводе построили свою столовую. До 1945-го мы обедали в столовой трамвайного депо за 2 км от работы: очень тяжело было простоять полсмены за станком, а потом идти туда и обратно.

Уже после войны, в 1946-47 годах, до нашего города дошла гуманитарная помощь из Америки, полученная по ленд-лизу. Прислали очень много одежды, и мы, наконец, стали похожи на молодежь. До этого носили одну единственную спецовку, а обувались в ботинки на деревянной подошве, так называемые «ходули». Под конец зимы 1943-44, помню, нам стали выдавать валенки, но детских размеров не было. Мы брали теплые суконные рукавицы и забивали ими мысок. Иногда соседи из барака отдавали поношенные валенки своих подросших детей или мужей, ушедших на фронт. Тоже было приятно.

Но это все мелочи! Главное счастливое событие нашей жизни наступило 9 мая 1945 года.

Как Вы встретили День Победы?

— На рабочем собрании нам сообщили, что конец войне. Плакали все: дети, женщины, мужчины, старики... Все военные годы мы старались сдерживать свои эмоции, но тут как плотину прорвало! Организовали заводской вечер: собрались, накрыли столы и праздновали. Это был просто прекрасный день! 9 Мая...

***

Нашу беседу Клавдия Григорьевна завершила словами, которые приобрели какой-то особый смысл из ее уст: «Никому не желаю пережить то, что пережила я. Война — это страшно. Не надо воевать, надо жить, рожать и любить. Любовь спасет мир! Любите друг друга несмотря ни на что».

Комментарии