Logo little

Авторы

А.Ф. КАЛИНИЧЕНКО: Я  чувствовал, что упаду на немецкую территорию, и тогда уже гибель

А.Ф. КАЛИНИЧЕНКО: «Я чувствовал, что упаду на немецкую территорию, и тогда уже гибель»

Подготовка материала: Дарья Посохина
07 июля 2015

Андрей Филиппович Калиниченко – морской лётчик, держал оборону блокадного Ленинграда. Его война прошла «В небе Балтики» – так он и назвал одну из своих книг. Сейчас ему 91 год, а глаза всё того же молодого парнишки, который в 1943-м совершил свой первый боевой вылет. Тогда каждый день приходилось сталкиваться со смертью, но любое задание вызывало огонь в глазах: «Ведь это хорошо, что тебе поручают. Раз с тебя требуют, значит, тебе доверяют».

Андрей Филиппович, где Вас застала война?

– В 1940-м я закончил десятилетку. Мы с друзьями втроём в военкомат пришли и сказали: «Возьмите нас в армию». Но до совершеннолетия нам не хватало по 3–4 месяца, поэтому услышали в ответ: «Идите гуляйте, получите повестки, когда время придёт». Так и получилось, повестки пришли, в армию нас забрали. Из нас троих в лётное училище приняли одного меня. Ребята не прошли по состоянию здоровья.

Только одели нас в военную форму, только началась учёба, и тут война. Помню, перед началом полётов собрали нас, и мы услышали объявление о начале войны. С Украины быстро войска отходили, училище эвакуировали сначала в Среднюю Азию, потом на Волгу, потом на Урал. Учёба затянулась аж до 1943 года.

После неё Вы попали на Ленинградский фронт?

– Да. До Ленинграда мы добирались из Куйбышева где-то недели две. Город тогда был окружен, в блокаде. Мы, выпускники, – молодые ребята в форме, без билетов, без документов, без командира. Ехали на поездах с пересадками, задержками комендантскими. Во время этих железнодорожных переездов я потерял стрелка-радиста. В училище как было: лётчики, стрелки-радисты и штурманы учатся раздельно. Потом всех на один аэродром свозят и говорят: «Знакомьтесь сами, подбирайте друг друга». Вот так составлялись экипажи, кто кому понравился. Мой стрелок исчез в одном из городов, где мы пересадку делали по пути в полк. Во время боевой тревоги все попрятались. После налёта стали собираться, а Бориса нет. Может быть, погиб он...

Приняли нас в Ленинграде совсем за пацанов, да так оно и было. Три–четыре раза дали подняться в небо, посмотрели на нас и отозвали на тыловой аэродром, ещё неделю тренироваться. А потом уже стали посылать на боевые задания.

Вы – молодой лётчик на фронте, получили своё первое боевое задание. Что Вы чувствовали тогда?

– Радость. Мои друзья уже летали вовсю, а я всё не был готов, меня отправляли на подготовку ещё и ещё... А как хотелось быть наравне со всеми! Поэтому, в первый раз, когда наконец разрешили лететь, я был счастлив, несмотря на опасность. Во время каждого боевого вылета кого-нибудь сбивали из наших, блокадный Ленинград немцы сильно атаковали.

А Ваш самолёт сбивали?

– Я не раз был подбит. Однажды в бою с немецкими истребителями весь наш экипаж (лётчик, штурман и стрелок-радист) был ранен, стрелок – насмерть. Я думал, до своей территории не дотяну: нас атакуют и атакуют. А мы не можем даже обороняться. Тогда стал лететь виляя. В итоге получилось добраться до своей территории, где немцы уже отстали. Чудом остался жив.

В какие моменты было наиболее страшно?

– В 1944 году меня подбили здорово, всех ранили, самолёт еле тянул и снижался. Я чувствовал, что придётся садиться или падать у немцев, и тогда уже гибель. Но и в этот раз повезло – дотянул. Ещё четыре километра от линии фронта отлетел и произвёл посадку.

Войну вспоминать – странное чувство... Мы ж тогда молодые совсем были. Вот взять 1944 год – мне 22, молодой парнишка. Многое воспринималось даже с радостью, с энтузиазмом. Вот например, хорошо, что тебе задания поручают. Раз требуют, значит, доверяют, а это честь.

Боевой счёт у Вас вёлся?

– Конечно. У меня 55 боевых вылетов. Налёт – 699 часов 20 минут. Потоплено в группе четырнадцать транспортов, десантная баржа одна, три сторожевых корабля, один броненосец береговой обороны и три подводных лодки.

В своих книгах Вы пишете про сослуживцев. На войне у Вас много было друзей, боевых товарищей?

– Мы дружили вчетвером: Аносов, Николаеня, я и Сахиев. Часто в шутку нас называли «четыре мушкетёра». Но до конца втроём дошли, Николаеня погиб. А вообще дружили всем полком. И с лётчиками-истребителями, которые нас прикрывали, были в хороших отношениях. Хотя, бывало, и ссорились в пух и прах. Мы негодовали из-за того, что они прикрывают нас плохо, а они – из-за того, что мы растягиваемся. Ведь всякие попадались лётчики. Из пяти экипажей был один – Ильи Смирнова, который боялся ходить в строю, а мы летали только строем (летал я на самолёте «Петляков-2» – пикирующий бомбардировщик). А он всегда отставал. Его спрашивают: «Ты почему отстаёшь?», а Смирнов объясняет: «Когда идёт группа, то немецкие истребители нападают на группу. Чего они будут атаковывать один отставший самолёт? Они лучше группу, чтобы сразу нескольких».

Его со временем из полка отчислили в разведку, где он летал один, пошлют на какой-то объект на разведку и домой. Так он полетал ещё месяца два, а потом всё-таки сбили. Не ушёл от судьбы...

Вы помните день, когда закончилась война? Где Вы встретили победу?

– Помню. Разве забыть это? Был я в Кёнигсберге. Когда наконец объявили о конце войны, мы страшно обрадовались! Но в части всё равно не разрешали расслабляться. Через несколько часов в тот же день нам сказали готовиться к боевому вылету. Нанести бомбовый удар по немецким кораблям в Балтийском море, которые забрали, что могли, и уходят в Швецию. Мне командир, Костя – мой друг, сказал: «Ты идёшь ведущим. Можешь не выполнить задание, но чтобы все экипажи живыми вернулись домой». Мы не долетели ещё до цели в Балтийском море, как по радиосвязи нам передали: «Возвращайтесь. Бомбы сбросить на полигоне. Прекратить выполнение задания». Старались не рисковать жизнями солдат в последние дни войны. И так было много людей потеряно. Тех, кто погиб, не узнав о главном. О том, что мы победили.

Комментарии