Logo little

Авторы

А.Ф. ФЕТИСОВ: Я оказался на Северном флоте в бригаде «морских охотников»

А.Ф. ФЕТИСОВ: «Я оказался на Северном флоте в бригаде «морских охотников»»

Подготовка материала: Александра Рыбинкина
06 апреля 2012

За свою жизнь Анатолий Федорович Фетисов прошел долгий путь от школьника, бегающего в военно-морской кружок, до командира пулеметного взвода, капитан-лейтенанта. Сегодня он возглавляет Совет ветеранов войны Краснознаменного Черноморского флота. Неутомимый организатор, душа ветеранского движения, отдает любимой работе все свои силы, энергию и знания.

– Анатолий Федорович, если я не ошибаюсь, Вы, будучи школьником, решили пойти учиться военно-морскому делу...

– У моего друга старший брат учился в морском училище. А потом, в 7 классе, мы, мальчишки, целой гурьбой после учебы в обычной школе ходили в военно-морской кружок: маты вязали, изучали семафорную азбуку и даже в походы ходили. В общем, меня это затянуло. А когда я был в 9 классе, мой учитель сказал, что идет набор в 1-ю военно-морскую среднюю специальную школу. Я туда и пошел.

Как для Вас началась война?

– В июне 1941 года мы срочно сдали экзамены, и всех выпускников перераспределили по высшим военно-морским училищам. Я получил назначение в училище имени М.В. Фрунзе и с первых дней войны оказался на Ленинградском фронте. И вот, помню, только сели мы в поезд, идущий в Ленинград, стали переживать, что не успеем доехать, как война закончится. Потому что были воспитаны в духе патриотизма.

Курсант 1-й военно-морской средней специальной школы Анатолий Фетисов

Тогда же, в Ленинграде, будучи курсантом, Вы и получили боевое крещение?

– Сначала в первый же день в Ленинграде нас одели в робы и направили на выгрузку угля в гавань. Но уже через месяц мы дали присягу, и отправили нас в истребительный батальон сводной морской бригады. Я участвовал в обороне Ленинграда с июля по декабрь 1941-го. И уже под Новый год наш батальон курсантов прошел Дорогой жизни по Ладожскому озеру и направился через Москву в Ас трахань. В начале 1942 года мы прибыли в Астрахань, где после двух месяцев учебы по приказу Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина наш курс передали в распоряжение командования Сталинградского фронта. А еще через два месяца переподготовки я был назначен командиром взвода в 148-й отдельный артиллерийско-пулеметный батальон.

Что Вас ждало на Сталинградском фронте?

– Были и бои местного значения, и дозоры. Тогда же получил ранение и попал в Астраханский госпиталь. А когда вышел из госпиталя, Сталинград уже был освобожден, поэтому получил направление на Южный фронт, в 248-ю стрелковую дивизию, 905-й стрелковый полк, заместителем командира пулеметной роты.

Могли бы Вы вспомнить кого-нибудь из своих сослуживцев?

– Когда меня назначили командиром взвода, то приставили ко мне вестового Филонова. В его обязанности, помимо прочих поручений, входило приносить из кухни котелок с обедом для командира и паек дополнительный. Так я этот доппаек всегда отдавал, мне моего котелка вполне хватало.

Анатолий Федорович, что в Вашем понимании хороший командир?

– Прежде всего, надо быть справедливым и исполнительным. А так я всегда старался со всеми подчиненными разговаривать просто, по-человечески. Вот получил солдат письмо из дома, ходит хмурый, неспокойный, подойдешь к нему, поговоришь: «Ну, расскажи, в чем дело, что случилось?» Личное участие всегда было и остается очень важным.

А хороший солдат?

– Если хороший командир, то будет и хороший солдат. Ведь если командир попросил, а не приказал, то и отношения совсем другие будут, человеческие.

Сколько бойцов было тогда в Вашем взводе?

– 27 человек. И три станковых пулемета «максим». Фронт растянут, например, километра на два, его занимает батальон, в батальоне три-четыре роты. А уже рота состоит из четырех взводов. И вот я со своим заместителем на протяжении двух километров должен побывать в каждой точке, проконтролировать. И, уже будучи командиром, я ходил в ночной дозор.

А приходилось самому за пулемет ложиться?

– А как же! Один лежит за пулеметом, второй ленту поправляет, а третий патроны подносит. И ни при каких обстоятельствах я пулемета не оставлял.

Где Вы как командир взвода находились во время атаки?

– Впереди всех. Задача командира – поднять за собой бойцов. Вот командир роты всегда был на командном пункте, а у взводного – командный пункт только впереди.

Вам когда-нибудь приходилось брать немцев в плен?

– Нет, я только видел пленных издалека после взятия Мариуполя. Мы тогда ехали в машине на встречу с командующим 44-й армии для согласования действий под Керчью. И когда проезжали лагерь немецких пленных, водитель замедлил ход. Их тогда, по-моему, на прогулку вывели. И я бы не сказал, что с ними плохо обращались, совсем нет.

Анатолий Федорович, у Вас было личное оружие?

– Конечно, при себе всегда пистолет ТТ.

Случались ли проблемы с продовольствием?

– Было такое. Но не забуду Ленинград в 1941 году. Я был тогда старшиной взвода. В столовую заходим, свет выключен. Зажигается, видим – длинный стол, хлеб разложен, кусочки малюсенькие – и все на местах. А ведь, когда шли, темно было… Нет, даже мыслей таких не возникало, время было другое.

За годы боевых действий много встречали женщин-военных?

– Да, под Керчью. Я тогда уже был старшим лейтенантом и руководил группой разведчиков. Находились мы в районе косы Чушка, что на севере Керченского пролива, тогда сплошь уставленного артиллерийскими орудиями «катюша». Вот там мы и повстречали женский атаманский полк. Они летали на самолетах У-2 и прикрывали наши операции с воздуха. Что примечательно, эти женщины первое время летали даже без парашютов. Видели мы друг друга только во время небольших перерывов. Что ж, мы ребята молодые, ходили знакомиться, на них посмотреть, себя показать, потому что самих девушек никуда не выпускали.

Анатолий Федорович, какие воспоминания для Вас, возможно, самые тяжелые из военных лет?

– Однажды после очередной операции я докладывал командиру и начальнику штаба о результатах, а в это время над нами шел ожесточенный воздушный бой. Все взрывы, взрывы, но мы к этому уже и привыкли как-то... И вдруг я смотрю, командир падает на меня… Я поспешил подхватить его, но грудь командира уже была разрезана осколком снаряда, и его сердце оказалось у меня на ладони. Живое сердце…

Анатолий Федорович, скажите, во время войны у Вас не было ощущения, что мы воюем с неоправданно высокими потерями?

– Нет! Все было обоснованно. Вот французы сдали Париж, объявили его открытым городом. Но французы – это французы. У них другая идеология. Они – те же капиталисты, что и немцы. Ведь если бы мы объявили Ленинград открытым городом, немцы бы его затопили. То же самое с Москвой. Так что таких мыслей никогда не возникало.

А когда началась Ваша служба на флоте?

– Волею судьбы в декабре 1943 года я из сухопутного полка попал на Азовскую военную флотилию. Там я с еще одним моим другом примкнул к Отдельному Кубанскому отряду военных кораблей. И, будучи артиллеристом дивизиона катеров, принимал участие в освобождении Таганрога, Осипенко, Мариуполя, Темрюка и Керчи. И за операцию по высадке десанта в хуторе Веселый я был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Анатолий Федорович, как проходила Ваша военная служба на море в дальнейшем?

– В апреле 1944 года после расформирования Азовской военной флотилии я оказался на Северном флоте в бригаде «морских охотников» в должности заместителя командира корабля. В те годы «морские охотники» высаживали десант и разведчиков в тылу противника, ходили в дозоры, совместно с торпедными катерами ставили мины у вражеских берегов и часто вступали в бой с катерами фашистов.

О Победе в Великой Отечественной войне Вы тоже узнали в открытом море?

– Да, о Победе я узнал еще 8 мая, на катере, когда сопровождал командующего эскадрой кораблей Северного флота контр-адмирала Фокина. Он тогда и обратился к нам: «Ну, сынки, радуйтесь! Война закончилась!» 

– Часто море вспоминаете?

– Да, конечно, море не забывается. Особенно мне вспоминаются Северное и Баренцево. Никогда не забуду северного сияния…

Комментарии