Logo little

Авторы

А.А. ЖЕРДЕВА: Я отучилась пять классов, но вела все подсчеты за бригадира

А.А. ЖЕРДЕВА: «Я отучилась пять классов, но вела все подсчеты за бригадира»

Подготовка материала: Ильмира Губайдуллина
26 июля 2014

Шура Клюшина родилась в 1928 году в поселке Старая Магнитка. Уже через год начнется строительство металлургического комбината, и у горы Магнитной будет развиваться город Магнитогорск. А когда наступит война, он превратится в настоящую опору для фронта.

Сейчас Александра Александровна Жердева ветеран труда, награждена орденом Трудового Красного Знамени, медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». В декабре этого года труженице тыла исполнится 85 лет. А тогда, в начале войны, ей было пятнадцать, она работала на износ в гончарном цехе, где бригада всего из шести человек обеспечивала посудой столовые города и комбината.

— Александра Александровна, когда началась война, Вы были еще школьницей?

— Да, училась в пятом классе, правда школу так и не окончила.

Мама с папой в колхозе трудились. Еще у меня были две старшие сестры, одна из них уже работала. В 1942 году у нас умер отец.

Мы жили в небольшом поселке Старая Магнитка, а папина сестра на левом берегу. Мосты через Урал еще не построили: летом переправлялись на лодках, а зимой по льду ходили. И вот папа к сестре отправился, лед показался крепким... Но он провалился. Выбраться удалось самостоятельно, только пока папа добрался до сестры, замерз. Спасти его не смогли. Две недели с воспалением легких пролежал в больнице, и 7 февраля его не стало. Остались мы без отца: мама да три девчонки.

Мы помогали маме в колхозе: занимались прополкой ржи и пшеницы в полях.

— У Вас столько наград за работу на комбинате, а ведь она была очень тяжелой. Почему Вы не пошли, как мама, работать в колхоз?

— Ну, что в колхозе? Знаете, там же денег не было, расплачивались пшеницей.

Пшеница только и была, ничего другого не сажали. Огурцы потом выращивали, я помню немного, что мы их ели.

Старшая сестра поначалу в детском саду при колхозе работала няней, ей тоже не платили, все трудоднями.

У нас дом был прямо рядом с Уралом, а там гора неподалеку. Утром встанешь, соберешь заячьей капусты, нарежешь с луком, зальешь молоком и ешь. Корова была, куда без нее? Ну, конечно, участок около дома был небольшой. Мы картошку сажали. А еще потом помидоры появились, когда наша средняя сестра на курсы агрономов пошла при больнице. Она там занималась посадкой овощей. Тогда только мы и увидели красные помидоры, а то раньше и не видали никогда их спелыми, одни зеленые…

— Свой огород это хорошо. А в магазинах по карточкам что выдавали?

— Ой, у нас в поселке во время войны такая история была. Тогда все, не только мы, рыбу магазинную, которую по карточкам выдавали, выбрасывали. Хорошо, что река рядом — Урал, свежую рыбу сами ловили. А в магазины привозили камбалу соленую. Так мы ее есть боялись: желтая, сухая и пахла бензином каким-то. Несмотря на то, что все-таки не особо хорошо жили, эту камбалу никто не ел, все выбрасывали. Зато остальные продукты были на вес золота. Хлеб по карточкам выдавали: 200 граммов иждивенцам, полкило рабочим.

— Значит, хоть и хозяйство свое было, пропитания все же не хватало, и Вы пошли работать?

— Да, и мне пришлось тоже пойти работать, чтобы прокормиться. У нас в Старой Магнитке был гончарный цех от артели «Энергия», и в мае 1943 года, я пятнадцатилетней девчонкой туда устроилась. Делали там раньше кринки для молока, горшки, лотки для теста, а когда война началась, перешли на посуду: глиняные чашки и стаканы. Много эвакуированных людей тогда приехало. Из-за этого в столовых посуды не стало хватать, хоть поселок был небольшой. Бригадир наша была не особо грамотная, ну а я все-таки пять классов отучилась! Она попросила меня вместо нее работать, и все подсчеты стала вести я.

— А сколько человек с Вами в цехе работало?

— Шестеро. В нашей бригаде было пять женщин и один старичок — мастер. Работали по 7-8 часов с девяти утра. Уходили все вместе, гончарку закрывали, и — домой. Мы там не только посуду делали, но и наборы для чернильниц. В общем, много было дел.

Сначала, когда устроилась, я глину месила, а потом еще и на гончарном круге немного работала. Чтобы изготовить, например, несколько чашек, надо было столько всего сделать! Все вручную. Глину привезут, мы ее замочим в большом ящике на ночь, а утром в комки скатываем и прямо на полу ногами растаптываем. Потом уже на гончарный круг немного глины кладешь и лепишь. Там внизу большой круг, а сверху маленький. Большой круг тоже катаешь ногами. Слепишь чашку и ставишь на деревянные полки, там они высыхают, а мы время от времени переворачиваем. После того, как просохнут, их обмазывали дегтем, обсыпали суриком и ставили в печь. Печь большая была, круглая. Мастер залезал внутрь, и там посуду расставлял, а потом с трудом выбирался обратно. Оставшееся отверстие сверху закладывали кирпичом и замазывали глиной. Снизу печь топили дровами. Дрова тоже сами кололи.

Как только я стала бригадиром, мне пришлось насчет дров для печи договариваться, и, конечно, следить за всем. Приезжали со столовой на лошадях (машин-то еще не было!) и грузили посуду в телеги. Так вот мы и работали во время войны.

А потом, после войны, наша посуда стала не в ходу — ее заменила фарфоровая. Гончарку закрыли и перевели нас на левый берег в игрушечный цех. Да, кем я потом только не была: и наждачницей в обжимном цехе комбината, и оператором поста управления. Жизнь понемногу налаживалась, ведь главное — война закончилась. 

Комментарии