Logo little

Авторы

Н.И. ЗЕМЛЯНСКИЙ: За опоздание на работу сестра получила пять лет тюрьмы

Н.И. ЗЕМЛЯНСКИЙ: «За опоздание на работу сестра получила пять лет тюрьмы»

Материал подготовили: Дарья Каблова, Евдокия Титаренко, Анастасия Бандурина
28 августа 2013

Николай Землянский родом из деревни Наталинск Чесменского района. В 1941-м двенадцатилетний мальчишка рвался помогать Родине не только в тылу. В военкомате его остановили лишь словалейтенанта: «Все, дружок, работай. На фронт пока не пустим, вот вырастешь на 15 сантиметров, тогда и приходи!»

Николай Иванович, какой была Ваша жизнь до войны?

— Ну, с чего начать? Я вообще являюсь, как сказать… сыном врага народа. В 1939-м году папу забрали и посадили в тюрьму. Это случилось после того, как Советский Союз заключил договор о поставке хлеба в Германию. У отца была язва желудка — в столовой ему давали диетическое питание. Как-то он пришел на завтрак с ночной смены, а ему вместо белого хлеба дали черный, который при язве желудка категорически запрещен. Отец возьми да скажи: «Вот с Германией договор заключили, нажрется Гитлер, и пойдет на нас войной». На другой день папа вернулся с работы, а в одиннадцать вечера за ним приехали... Мы его искали-искали, мама ходила в городской отдел и тюрьму, справки наводила — безрезультатно. А в школе после этого со мной никто не сидел: сын врага народа, понимаете...

Нас в семье трое детей, мать глухая была, всех одна на ноги поднимала.

— Сколько Вам было, когда началась война?

— Двенадцать лет. Я учился в школе в то время, в пятом классе. В 1943 году пошел работать на комбинат токарем-операционником в седьмой токарный цех, который эвакуировали из Днепропетровска. Мы точили снаряды. Сестра вместе со мной работала, но её... посадили потом. На работу опоздала на 15 минут — получила пять лет тюрьмы. Хорошо, мы хоть знали, что она неподалеку от Магнитогорска, ходили навещать. Разрешали лишь раз в месяц увидеться. Сестра рассказывала потом, что тюремной бригадой они и на комбинате трудились, и траншеи копали, но она в основном прачкой работала.

Когда Днепропетровск освободили, все оборудование, которое было из него эвакуировано, забрали на прежний завод. А станков у них много было: штук двести, наверное. Мне предлагали тоже уехать, но я отказался: маленький был еще. Остался здесь и перешел в основной механический цех.

— Расскажите об условиях труда.

— Дети работали наравне со взрослыми. Но мне нравилось. Руководители и товарищи относились ко мне с уважением, помогали. Станок почти сам все делал, от меня требовалось только пристальное внимание. Помню, девушка за соседним станком отвлеклась от работы и отрубила себе четыре пальца! Я её в больницу отвел, а потом и домой. Поразительно, что она не на боль жаловалась, а переживала, что мать свою расстроит. Лежит на кушетке в перевязочном кабинете и причитает, глядя на руку: «Милая моя мамочка, даже не знает пока, что со мной случилось».

Еще история была, связанная с производством. По реке шел лед и, чтобы крупные льдины не снесли мост, их взрывали специальными «рукавами» с бомбами. Получилось так, что один такой «рукав» под мост течением откинуло. Взорвался он, и пролет моста обвалился. Люди не могли перейти через Урал: кто домой, а кто на работу. Нас поставили на казарменное положение: если в обычном режиме мы работали по 12 часов в сутки, то эти дни — по схеме 4 часа трудимся — 4 отдыхаем. Спали в нерабочем строящемся сульфатном цехе. Хорошо, что продукты были, кормили нас, как обычно, — первое, второе и компот. Спустя три дня через реку перекинули пешеходный мост: люди пошли на работу, ну а мы — домой. Ночь отдохнули, и на следующий день обратно на завод. Это было самое тяжелое.

Норму выполнишь — получишь талон на кашу. Потому старались. Норма была, допустим, 8 снарядов, а если больше сделаешь — так два талона на кашу! Непросто. Но работал я от души. Вон у меня видите, сколько всего… (Николай Иванович показывает на медали).

— Вы все равно еще ребенком были. Хотелось, наверное, веселья... Как проводили досуг?

— Шибко-то развлечений не было, но, помню, играли в городки, в футбол гоняли. Дети есть дети.

— А на фронт пойти не хотелось?

— Было такое. Хотел немцев бить! Пришел в местный военкомат, прошел комиссию. Но не взяли меня, и по возрасту, и по росту не подошел (смеется). Лейтенант сказал: «Все, дружок, иди, работай. На фронт пока не пустим, вот вырастешь на 15 сантиметров, тогда и приходи!». Мама очень не хотела, чтобы я на войну шел. Плакала, просила одуматься.

— А из родных кто-нибудь воевал?

— Дядя Павел, брат отца. Ушел на фронт и не вернулся. Мамин брат Алексей... Писал нам много. Тоже не вернулся...

А в 1943-м из тюрьмы освободили отца. Я уже говорил вам, что мы не могли его найти. Его возвращение стало шоком, радости не было предела! Отец сразу пошел работать в мастерскую сапожником. Люди вокруг оказались понимающие — никто пальцем не показывал, общались с ним, как и раньше.

— Николай Иванович, интересно, как Вы считаете: современное поколение хуже Вашего?

— Да нет. Просто между вами нет такой сплоченности, дружбы. Сейчас этого молодежи не хватает. Посмотришь — дерутся и обижают друг друга. В наше время было совсем по-другому. Помню, отец потерял кошелек с получкой, так ему на третий день вернули. Поэтому желаю вам больше дружбы, доброты и взаимной поддержки.

Комментарии